Мемлинг / Диптих Мартина ван Ньивенхове. «Триптих Портинари»

Диптих Мартина ван Ньивенхове. Левая часть. Мадонна с младенцем

Диптих Мартина ван Ньивенхове. Левая часть. Мадонна с младенцем. 44×33. Брюгге, Музей Ханса Мемлинга

 

Объединяет обе фигуры и то самое сферическое зеркало, которое так эффектно использовал в парном портрете Арнольфини Ян ван Эйк30. Здесь это зеркало, укрепленное па закрытом ставне окна (что весьма необычно и сообщает ему характер несколько иррациональный и символический), позволяет видеть миниатюрные темные силуэты обоих персонажей на фоне светлых оконных проемов. Это вносит поту настороженной сосредоточенности в светозарный строй картины, где персонажи, изображенные па светлом фоне, сохраняют светлую тональность и цветовую насыщенность.

Красноречивость и даже некоторая загадочность зеркала усугубляются тем, что оно становится притягательным центром, к которому устремлены лучи, исходящие от голов Марии и младенца Христа. Заметим, что обычно Мемлинг вообще не пишет нимбы, здесь же прибегает к изображению нетрадиционного, легко написанного «излучения», которое едва заметно в напоенной светом картине, но, вместе с тем, придает мадонне и младенцу особую значительность и просветленность. Мария и Христос, расположенные на более темном фоне (что соответствует естественному освещению интерьера), написаны так, что кажутся излучающими свой собственный свет, но это не более чем тонкий тональный намек, естественный свет сливается с мистическим светом, исходящим от Марии и Иисуса; и «примирение» сказочного и обыденного — тоже черта, весьма характерная для Мемлинга, да и для самой эпохи, когда каноны религиозной живописи непринужденно взаимодействуют с чисто художественным эффектом и норой растворяются в декоративной ткани картины.

Каждая часть диптиха имеет свою замкнутую композиционную систему и может быть воспринимаема вполне самостоятельно, однако вместе эти части создают целое более сложное, но и несравненно более богатое и эмоционально и пластически. Мадонна целиком замкнута в собственном движении: правая ее рука поддерживает младенца, левая — протягивает ему яблоко, и этот жест рук «вовнутрь» создает ощущение совершенной и гармоничной «подвижной неподвижности». И все же ряд тонких, едва ощутимых нюансов воспроизводит некую реакцию на взгляд донатора справа. Здесь и направление взгляда младенца, и едва уловимое движение глаз Марии из-под опущенных век, и светлое пятно окна слева, и направление света, льющегося слева направо, то есть в сторону донатора.

Богоматерь  этого  триптиха  — едва  ли  не самый совершенный пример стилистики   зрелого Мемлинга.  На   этот раз не приходится говорить   о каком-либо стереотипе — сходные образы в   искусстве художника кажутся,   скорее,  репликами на мадонну Ньивенхове, которая ощущается произведением исходным. Композиция  здесь,   пожалуй, еще   более строга и  совершенна, чем  в портрете Сивиллы. Центральная  вертикаль  картины  делит на  равные  части  не  лицо  мадонны,  но  освещенную  часть  ее лица,  иными словами,  художник  вкомпоновывает  в  плоскость картины не предмет, а световое пятно,  что  говорит  о  развитом  декоративном  чувстве  мастера.  В  картине  все  кажется  продуманным: от общего размещения масс до последних мелочей, тонко   и   осмысленно    аккомпанирующих   основному   замыслу.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.