Мемлинг / Рака св. Урсулы

Далекий горизонт тянется из картины в картину, и возникает иллюзия медлительного движения действия словно бы из «кадра в кадр»: слева («Возвращение в Базель») корабли приближаются к берегу, в центре («Мученичество одиннадцати тысяч дев») суда вытащены на сушу, справа («Мученичество св. Урсулы») действие происходит в лагере гуннов. И появляется странный, кружащий голову и порабощающий воображение «наплыв» одного события на другое, где место и время становятся зыбкими, неуловимыми, будто перетекая из изображения в изображение.

Левое панно — во всяком случае сюжетно — почти обособленно. Папа и кардиналы сопровождают св. Урсулу в Базель. Но и здесь действие раздвоено: мы видим и папу, спускающегося с корабля в шлюпку, и его же, уже в этой шлюпке плывущего. Это по-своему подготавливает восприятие к сложной условности двуединства последних сцен.

Центральное панно сцеплено с заключительным нерасторжимой общностью действия. Вооруженные аркебузами и луками воины убивают паломниц, но действие выплескивается за раму, художник вновь пишет тех же стрелков, чье оружие направлено на мучениц и в последней картине, — рама превращается просто в своего рода аркаду, разделяющую действие ритмически, но не разрывающую его на отдельные сюжеты.

И, вместе с тем, в едином, казалось бы, действии св. Урсула появляется дважды: в центральном панно, еще на корабле, она поддерживает свою умирающую спутницу, чья грудь пробита мечом, а в правой картине она изображена на переднем плане, видна во весь рост и действие замкнуто на нее, в нее целят стрелы и аркебузные дула.

Здесь уместно поставить вопрос о сути и смысле подобного временного и пространственного смещения. Есть ли это только прихотливая, сознательно архаизированная композиционно-действенная цепь, призванная объединить, стилизовать общее впечатление и придать ему намеренную праздничную нерасчлененность, создать живописную фарандолу, нескончаемый карнавальный хоровод, где маски повторяются, мелькают и исчезают. Или стоит за этим приемом более глубокий образный ход, нечто связанное с характером мышления и видения мемлинговской поры.

Вряд ли можно найти однозначный ответ на этот вопрос. Несомненна, однако, двойственность отношения Мемлинга к происходящему, то, что современная наука охотно определяет термином «амбивалентность», то есть сосуществованием взаимоисключающих, казалось бы, оценок. Художник пишет сюжет трагический. Более того, он расписывает реликварий, ларец, предназначенный для хранения останков святых мучениц, в реальности жизни и страданий которых художник той поры вряд ли дерзнул бы сомневаться, а в случае крамольных сомнений, разумеется, умолчал бы о них. Серьезность его отношения к заказу очевидна, тем более что по тем временам это был заказ в высшей степени почетный. Следовательно, можно быть уверенным, что Мемлинг, никогда не грешивший резким несогласием со вкусом времени, делал то, или примерно то, чего от него ожидали.

Почему же рака — священная гробница, напоминающая о страданиях и мучительной гибели, превращена в живописный праздник? Ведь Мемлинг умел писать и писал Голгофу, мертвого Иисуса, безысходное отчаяние Марии, страсти Христовы, трагедия не была чужда его кисти. Здесь же, в росписях реликвария, нет ничего подобного и музицирующие ангелы в медальонах на крышке ларца ничуть не более нарядны и безмятежны, чем гибнущие под стрелами гуннов св. Урсула и ее спутницы.

Следует обратить внимание на одно обстоятельство.

Изображая сцены из священной истории, Мемлинг обычно пишет действующих лиц если и не в костюмах, соответствующих эпохе, к которой относили жизнь Христа, то в костюмах традиционно нейтральных, чуть стилизованных под «христианскую античность», как повелось с незапамятных времен, или же пишет костюмы фантастические, вдохновленные, возможно, экзотическими одеяниями заезжих странников и купцов из дальних стран. Но совсем не то в раке св. Урсулы.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.