Мемлинг / Итоги творческого пути

Триптих из Любека. 1491. Любек, Музей св. Анны. Алтарь при открытых внешних створках. Св. Власий. Св. Иоанн Креститель

Триптих из Любека. 1491. Любек, Музей св. Анны. Алтарь при открытых внешних створках. Св. Власий. 205×75. Св. Иоанн Креститель. 205×75

 

Мажорность и декоративный эффект, свойственные ансамблю этих четырех изображений, — лишь верхний (хотя и в высшей степени впечатляющий) «слой», за которым почти сразу же открывается и более сложное, и психологически неравнозначное зрелище. Первое ощущение — ощущение бравурной и вместе сосредоточенной праздничности. Пронизанный светом, виртуозно написанный интерьер, являющийся общим фоном для всех четырех фигур, могучие контрасты одеяний: темно-красное с золотым шитьем и тускло-изумрудным подбоем епископское облачение св. Власия, изумрудного цвета плащ на пепельно-охристом гиматии Иоанна Крестителя, алая кардинальская мантия св. Иеронима и почти черное монашеское облачение св. Эгидия. Подчеркнутая статика крайних фигур контрастирует с мягким движением фигур центральных, тонко найденная ритмика вертикальных акцентов — посохов, свечи, складок — объединяет изолированные фигуры ненавязчивой линеарной связью; а внутри этой пластической и колористически неразрывной системы сосуществуют если и не чрезмерно сложные, то уж во всяком случае разные характеры, написанные к тому же с далеко не одинаковых художнических позиций.

Будто поиски Мемлинга разных времен столкнулись внутри этого безмолвного изобразительного квартета. Спокойный, благостно печальный св. Власий — бесстрастное воплощение традиционной фигуры мученика с железным гребнем у ног, напоминающим о перенесенных пытках, и со свечою — воспоминанием о некоей добросердечной женщине, подарившей заточенному в темницу праведнику этот скромный знак веры; округлое, розовое, чуть улыбающееся лицо Иоанна, заставляющее вспомнить самые безмятежные и неглубокие образы Мемлинга, лицо, странно контрастирующее с порывистым движением легкого его тела навстречу зрительскому взгляду; напряженный аскетизм св. Иеронима, смягченный скорбно-скептической улыбкой; застывший в сосредоточенной неподвижности св. Эгидий, чья рука нежно прикасается к голове прильнувшей к его ногам лани. Это разнообразие душевных движений можно было бы, вероятно, трактовать как продуманное изображение темпераментов (по аналогии с не написанными еще «Четырьмя апостолами» Дюрера), если бы в несхожести характеров не угадывалась прежде всего стилистическая непоследовательность художника, словно перебирающего варианты собственного видения: от ранних наивных идиллий до лучших драматических портретов. Так при превосходно организованном декоративном эффекте остро ощущается заново переживаемый мастером период сомнений и неуверенности, парадоксально уживающийся со зрелым (но по-разному реализованным на этот раз) мастерством.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.