Мемлинг / Итоги творческого пути

Триптих из Любека. Центральная часть - Распятие

Триптих из Любека. Центральная часть — Распятие. 205×150

 

Так грандиознейшее, самое позднее из датированных произведений Мемлинга стало свидетельством не столько итогов и свершений, сколько не приведенных к синтезу противоречий, так и не обретенного творческого покоя. Искусство Мемлинга впитало больше сомнений, чем уверенности. И, вероятно, в этом одно из плодотворнейших качеств его наследия.

Часто писали, что Мемлинг подводил итоги. Но, подводя их, он все больше доказывал, что смысл этих итогов — прежде всего — в несомненном понимании того, как многое осталось нерешенным, непонятным, как много неясных тревог еще ожидает его преемников.

Но хотя у него были ученики, последователями его и тем более преемниками они не стали. Мемлинг не создал школы, да и не мог бы ее создать. Он соприкасался скорее с эпохами — предшествующей и последующей, нежели с молодыми своими современниками, художниками малозначительными и не способными понять ни сложности времени, ни своеобразия воплотившего его мастера. Мастера, создавшего целый мир, где печаль, преображенная искусной кистью, превращалась в искристую атмосферу радостных феерий, где воспоминания об уходящем величии Фландрии оборачивались невеселым, но нарядным празднеством, где сильные страсти сильных людей сменились потаенными движениями, ведомыми лишь проницательной кисти Ханса Мемлинга.

Его наследие полно сомнений, наивного и грациозного блеска, тончайшей стилизации, горьких прозрений, догадок; со всей убедительностью свидетельствует оно о неизбежности нового подъема: ведь былые возможности живописи чудились исчерпанными, а тревога и наступающие лихие времена требовали иных исканий, иных мастеров, нового понимания трагедии. Но у истоков этого понимания остаются искания Мемлинга. Лишь изредка возникающие в его картинах образы мучительного страдания (как в «Страшном суде», например), сочетание фантазии и тревоги, что пронизывает искусство Мемлинга, — все это, несомненно, питало искания Босха, а через него и Брейгеля.

Он умер в почете и славе в августе 1494 года, оставив великое множество картин, из которых до нашего времени сохранилось более ста. На страницах нашей книги было сказано лишь о немногих, но и немногих довольно, чтобы оценить этого печального и блистательного мастера, с необычайной точностью выразившего великолепный и горестный лик угасающей культуры XV века и тревогу наступающего столетия.

Наследник и предтеча мастеров истинно великих, он сумел видеть мир по-своему, что достойно почтительного удивления. Не случайно же современник Мемлинга, глубокий философ Николай Кузанский, задавался вопросом: «Кто, наконец, в состоянии понять, как творения, по-разному приобщаясь к единой бесконечной форме, оказываются разнообразными? Ведь их бытие не может быть ничем, кроме ее отражения…»34

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.