Франческо Бартоломео Растрелли / Годы учения

Между 1728 и 1730 годами — создание проекта каменного дворца с садом для князя Ивана Долгорукого и проекта нового здания Арсенала в Москве.

Размещенные в хронологическом порядке, они помогают разрешить давнишний спор.

Еще в начале семидесятых годов нашего столетия исследователи утверждали: молодой Растрелли ездил из Петербурга в Италию или Францию учиться. Вначале писали так, не зная всех фактов и документов о ранних работах Франческо Растрелли. Затем – повинуясь традиции. Мог ли не уезжать? Ведь обязан был. Иначе каким образом сумел потом стать столь превосходным зодчим? Но факты, документы и хронология доказывают: не уезжал. Лишь работал. Не покладая рук, во имя хлеба насущного и для удовлетворения неуемной жажды творчества.

На подмостках рядом с каменщиками, за чтением чужих чертежей, непосредственно у стола в часы рождения своих проектов постигал он знания, навыки, опыт архитектурного мастерства. Молодой Петербург стал его школой. Зодчие и строители города — учителями.

Было еще нечто, очень важное. Атмосфера дома. Воздух интересов и знаний, которым дышишь. Его след остается у каждого на всю жизнь. И трудно избавиться от него.

Особо ощутимой, почти осязаемой увлеченность архитектурой становилась в те вечера, когда при свете потрескивающих свечей шла неторопливая беседа с пришедшими друзьями и соотечественниками. Растрелли-старший немцев не признавал. Кровь у них вялая, скучная, разбавленная пивом. Потому ничего путного в искусстве создать не могут. К французам относился настороженно. Не мог забыть Парижа и великого непотребства Леблона. Встречаться с русскими было трудно. По незнанию языка не получалось легкой, быстрой беседы. Исключением из правила был Михаил Земцов. В нем находил все — талант, ум, приятность и еще знание итальянского языка. Вдобавок ко всему Земцов — ученик Доменико Трезини, друг Николо Микетти и добрый сосед.

Во дворе бывшего дома Марфы Матвеевны, где разместились Растрелли, стоял небольшой каменный флигель — «палатка… в два покоя, меж ними сени и крыльцо каменное… под теми… погреб с выходом. Все оное строение поперешнику 4 сажени 2 аршина (около 10 метров), в длину на 10 саженей (около 21 метра). Покрыто черепицей».

В этой «палатке» в 1721 году поселился прибывший в Петербург талантливый итальянский зодчий Николо Микетти, ученик знаменитого Карло Фонтана, певца позднего барокко. Когда, не выдержав тягот петербургской жизни, Микетти бежал в 1723 году в Италию, в «палатку» переехал его друг и помощник архитектор Земцов.

Порой для короткого отдохновения приезжал с Васильевского острова почетный гость — первый архитектор Петербурга Доменико Трезини.

Он был на шесть лет старше Бартоломео Карло и немало повидал на жизненном пути. Уроженец южной Швейцарии, земляк прославленного мастера барочной архитектуры Ф. Борромини, искусный фортификатор короля датского, Трезини прибыл в будущий Петербург октябрьским днем 1703 года.

«Архитектонский начальник… цивилии и милитарии», как стали именовать Трезини в деловых бумагах, начал свою деятельность с перестройки Петропавловской крепости в камне. Потом возводил Александро-Невский монастырь, крепостной собор с его пронзающим небо шпилем. Чертил планы будущих городских кварталов, следил за регулярностью застройки улиц и набережных, возводил здание Двенадцати коллегий с надеждой создать величественный ансамбль на стрелке Васильевского острова. Но уследить за единством архитектурного облика быстро растущего города выше сил одного человека. «Везде у строения быть невозможно, — жаловался Трезини, — а ученики которые я обучал… от меня взяты и посланы на другие строения…» И очень может быть, приглядываясь к Франческо Бартоломео, прислушиваясь к его почтительно высказанным суждениям, надеялся Трезини обрести в Растрелли-младшем верного ученика — «гезеля» и надежного помощника.

Еще Растрелли-старший особо привечал Гаэтано Киавери, приехавшего в Россию в 1720 году. Киавери задержался в Петербурге только до 1728 года. Кстати, он принимал участие в строении дома царицы Прасковьи на Васильевском острове. Потом уехал в Дрезден к королю Августу, где построил придворную церковь. Позже говорили, что это шедевр барокко. Бартоломео Карло церкви не видел, но с людьми соглашался. Верил в талант друга.

Для любимых гостей в доме специально хранили запас флорентийского. За бокалом отливавшего рубином вина говорили о высоком искусстве. Быструю речь дополняли еще более быстрыми и легкими штрихами свинцового карандаша. Тогда на белых листах бумаги возникали великолепные дворцы, храмы, их детали. Постепенно число осушенных бокалов замедляло речь, вино расплескивалось на стол, на бумагу, и тогда неродившиеся строения начинали истекать розовой кровью. Франческо сидел со всеми. Смотрел, слушал. Эти вечера, пожалуй, были самой лучшей, самой интересной учебой.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.