Франческо Бартоломео Растрелли / Москва

Проезжая каждодневно мимо этого дворца с огромным садом вдоль берега Яузы, Растрелли все больше и больше привязывался к нему. Так, наверное, привыкают к старому человеку — много повидавшему и способному рассказать немало любопытного.

Когда-то, когда его, Растрелли, еще не было на свете, построил этот дворец знатный боярин Федор Головин — генерал-адмирал и первый кавалер первого русского ордена Андрея Первозванного. На шумных пирах адмирала охотно веселился царь Петр. Здесь же принимал он посла Людовика XIV. После смерти адмирала царь купил дворец для себя. Вдали от старых боярских усадеб, рядом с полюбившейся Немецкой слободой, где жили его первые учителя и дорогие сердцу люди, задумал он устроить свою московскую резиденцию. Потом поселился во дворце юный Петр II. В нем и скончался. Теперь умирал дворец…

Старинные русские храмы и дворцы, очевидно, должны были притягивать молодого Растрелли своей необычностью по сравнению с европейскими. Он снова и снова возвращался к ним, стараясь познать сущность их величавой красоты. С мастерством талантливого рисовальщика он сделал наброски соборов Кремля, церкви Николы «Большой крест», Успения на Покровке, в Дубровицах, Меншиковой башни. Даже тщательно вычертил их планы. Вдруг пригодятся в будущем…

28 апреля 1730 года Москва проснулась от радостного перезвона. Сначала ухнули разом колокола Ивана Великого, потом подхватили на церквах, ближних к Кремлю, а там пошло и пошло. Настал день коронования новой императрицы России.

В обед, когда расселись за столы, уставленные в Грановитой палате, началось всеобщее веселье и в душных покоях старого кремлевского дворца, и на Красной площади, куда сбежался неимущий московский люд. За первыми тостами последовали первые милости: кому новый чин с деревнями и живыми душами, кому орденскую ленту, а простонародью — фонтаны вина и туши наскоро зажаренных быков.

До семейства Растрелли черед дошел в самом конце мая.

За два прошедших десятилетия принцессе Анне надоели холодные и тесные покои бедного курляндского замка. И вот теперь она имела право на пышность и роскошь. Не отвечали ее желаниям старые кремлевские дворцы, разновременные творения от первого каменного государева двора времени Ивана III до узорчатых теремов Михаила Федоровича и Алексея Михайловича. Возжаждала иметь собственное строение, соответствующее ее новому положению.

Императрица соизволила повелеть возвести для нее новый дворец в Кремле, против цейхгауза (арсенала). Для ускорения работ велено было призвать Растрелли в помощники «мастера палатного и каменного дела» Готфрида Шеделя. Десять лет состоял он при строительстве дворцов некогда светлейшего князя Меншикова, но «казус» сей был легко прощен. Шедель был свой — немец. А немцы начали надолго входить в большую силу.

13 июня Растрелли подал смету стоимости нового дворца — 12 213 рублей 50 копеек. А в первых числах июля сотни мужиков и солдат начали рыть канавы под каменный фундамент нового императорского дома в Кремле. Для поспешания решено было возводить Анненгоф в один этаж и деревянный.

Денег на строение не жалели. Одиннадцатого сентября архитектор просит еще 6500 рублей. Дают. Через три месяца еще одно прошение — на 2021 рубль 73 копейки¹. И снова дают без промедления. Тратить больше, чем рассчитано, стало привычным и даже модным.

Между двумя дополнительными сметами появляется долгожданный и радостный указ:

«Ее императорское величество указала именным своего императорского величества указом: итальянской нации архитектору де Растрелли по учиненному с ним контракту быть при дворе своего императорского величества придворным архитектором, считая сего 730-го года июня с 1-го числа (с которого он, Растрелли, обретался у строения нового ее императорского величества дворца) впредь три года, а именно будущего 1733 года по 1 число, и делать ему всякое строение каменное и деревянное, какое от двора ее императорского величества повелено будет, а его императорского величества жалованья давать ему по вышеписанному контракту по 800 рублей в год…»² Указ подписал обер-гофмаршал двора Левенвольде.

Наконец фортуна, милостиво улыбнувшись, вошла в дом Растрелли. Путь к исполнению желаний был открыт.

А собственно говоря, кому из Растрелли она улыбнулась? Опытному Бартоломео Карло? Или нетерпеливому, талантливому Франческо Бартоломео? Не случайно Ю. Денисов и А. Петров, советские исследователи творчества Ф.-Б. Растрелли, отмечают, что «взаимоотношения между Растрелли-младшим и его отцом в сфере их творческой деятельности остаются наиболее сложным и трудным для решения вопросом их биографии».

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.