Франческо Бартоломео Растрелли / Снова Петербург

В 1713 году, двадцати одного года от роду, прибыл он лекарем в Петербург. Очень скоро завоевал расположение царя Петра I, но потом был сослан в Казань за любовное приключение, наделавшее много шума при дворе. Екатерина I вернула его из ссылки и сделала очень близким другом. После смерти матери стал самым доверенным лицом дочери — Елизаветы Петровны. Через него Елизавета вела секретные переговоры с иноземными послами. А поздно вечером 24 ноября 1741 года Лесток вынудил Елизавету Петровну начать «революцию», объявив, что завтра будет уже поздно.

Примечательно, что во всех дворцовых переворотах первой половины XVIII столетия главенствующую роль играли немцы, пригретые еще царем Петром. Так, Остерман окончательно утвердил Анну Иоанновну на престоле. Миних — Анну Леопольдовну. Лесток — Елизавету Петровну. А русские дворяне, третируемые немцами, стояли в стороне или, в лучшем случае, довольствовались второстепенными ролями. Царь Петр, выколотив привычки и традиции старины, не успел воспитать у российских дворян чувство ответственности, умение принимать самостоятельные решения и действия. Понадобились десятилетия, жизнь целого поколения, чтобы русские дворяне осознали себя хозяевами земли, обрели чувство собственного достоинства и научились определять ход событий в своих интересах.

В ночь с 24 на 25 ноября, подогрев себя шампанским, Елизавета Петровна с близкими людьми подняла гренадерскую роту лейб-гвардии Преображенского полка и, вытащив из нагретых постелей Анну Леопольдовну, ее мужа, Остермана, Левенвольде и Миниха, отправила их под караул. Переворот был совершен. (Хочется заметить, что шампанское вообще играло свою роль в истории дворцовых переворотов России. Искрящимся аи взвинтили себя гвардейцы, сторонники будущей Екатерины II, в ночь на 28 июня 1762 года. Пили шампанское перед тем, как двинуться в Михайловский замок, убийцы Павла I.)

25 ноября 1741 года Петербург пробудился на рассвете от барабанного боя, топота солдатских ног, выкриков воинских команд. Столичные полки, развернув знамена, торопились на Царицын луг, к дому Елизаветы Петровны, принести присягу новой императрице.

Известия о ночных событиях в дом Растрелли принесли всезнающие слуги. Пока, не попадая в рукава, он натягивал парадный кафтан, пока будили кучера и закладывали лошадей, прошло все же немало времени.

Сани обер-архитектора с трудом пробирались сквозь толпу, заполнившую улицы. Обыватели спешили к дому новой императрицы, ярко освещенному многочисленными кострами, запаленными по причине жесточайшего мороза. Сани пришлось бросить и добираться пешком. Кто-то толкал его в спину, кто-то обругал. О злобном отношении петербургского люда в день переворота к знатным господам вспоминали позже некоторые современники Растрелли.

С трудом пробился он к дому, протолкался внутрь, но дальше второй комнаты пройти не смог. По тому, как сдержанно с ним раскланивались, как кое-кто вообще делал вид, что незнаком, обер-архитектор понял: надеяться на милости императрицы вряд ли следует…

Месяц никто не вспоминал о де Растрелли. Новый двор делил должности и веселился. По словам Манштейна, адъютанта Миниха, того самого, который в свое время арестовал Бирона: «Вся гренадерская рота Преображенского полка получила дворянское достоинство и офицерские чины… Рота была названа Лейб-компанией. Ея величество объявила себя капитаном ея… Рота эта творила всевозможные бесчинства в первые месяцы пребывания двора в Петербурге. Господа поручики (бывшие рядовые. — Ю. О.) посещали самые грязные кабаки, напивались допьяна и валялись на улицах в грязи… Не было возможности удержать в порядке этих людей, которые, привыкнув всю жизнь повиноваться палке, не могли так скоро свыкнуться с более благородным обращением…

Солдаты гвардии, в особенности двух старых, самых дерзких и своевольных полков империи, совершили множество беспорядков…»

Декабрь столица провела в напряженном беспокойстве. Обыватели — по причине страха за свою жизнь и имущество. Императрица — из-за боязни возможного нового заговора. (Лейб-компанцам, стоявшим в ночном карауле у спальни государыни, платили по десяти рублей). Обер-архитектор — в ожидании дальнейшей судьбы.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.