Франческо Бартоломео Растрелли / Художник и заказчица

Зодчий не удовлетворен собой, своим только что завершенным творением и весь уже во власти новых замыслов, новых проектов. Но именно здесь таится конфликтная ситуация.

Устремления художника сплошь да рядом не совпадают с требованиями заказчика. Являясь абсолютным воплощением высшей власти, заказчик готов в любую минуту произнести безапелляционное суждение о политике, экономике или искусстве. Такая ситуация опасна для человека малоталантливого, живущего под гнетом постоянного страха утраты службы. Для подлинного мастера, твердо уверенного в своих силах, подобные столкновения только высекают искры новых идей и решений.

В архивах хранятся свидетельства, что еще десять лет после возведения Летнего дворца Растрелли ежегодно что-то в нем переделывает, достраивает. Готовя чертежи очередных доделок, он вовсе не заботится, как своим внешним видом соотнесутся они с первоначальным обличьем дворца и убранством его покоев. Каждый раз он создает новое творение, превосходящее своим решением предыдущие.

В 1748 году Растрелли перекидывает акведук через Фонтанку. Изящная балюстрада, кариатиды на опорах акведука, декоративные гирлянды и венки превращали массивное инженерное сооружение для подачи воды фонтанам Летнего сада в нарядную дворцовую постройку. В 1752 году Растрелли пристроил к северо-восточному углу дворца «новый большой галерейный зал», убранство которого своей изысканной пышностью превосходило наряд личных апартаментов императрицы.

Все это не случайно. Архитектор в эти годы уже живет как бы в ином измерении. Столы в его кабинете и мастерской завалены эскизами и чертежами Смольного монастыря, Петергофского дворца и нового царскосельского ансамбля, то есть именно тех строений, где ярче всего и чище всего проявился стиль «растреллиевского барокко».

Разноманерность пристроек и доделок в Летнем дворце мало волновала владелицу. «Великолепность житья и уборов» была единственным критерием. Беззаботно и весело текла жизнь в дворцовых покоях и павильонах Третьего Летнего сада. Даже протекавшая крыша «новой галереи» не могла помешать веселью интимных императорских обедов.

Начиная с 30 апреля, когда многокаретный и многолюдный царский поезд под звуки духовых оркестров и артиллерийской пальбы отправлялся из Зимнего дворца в Летний, и вплоть до 30 сентября, когда Елизавета тем же порядком возвращалась обратно в Зимний, заботы, дела, печали, все, что хоть немного могло усложнить жизнь, оставалось за узорчатой дворцовой оградой. В эти месяцы в государственных делах наступало затишье. Вид бумаги, пера и чернильницы вызывал у императрицы приступы раздражительности. Посему даже утверждение чертежей и проектов новых строений приходилось, как правило, на осенние, зимние или весенние дни. Строили только летом, отчаянно переругиваясь с Канцелярией от строений, вносившей своим бюрократизмом в работу архитектора бесконечные помехи. Уйдя в отставку, Растрелли напишет: «Климат этой страны служит большим препятствием для хорошего выполнения прекрасного архитектурного произведения, и так как весна и лето длятся всего три месяца, очень трудно добиться совершенства в работах по фасаду, ибо едва они заканчиваются, как холод и сырость их захватывают и от этого трескается все, что по фасаду сделано. Это влечет за собой много труда по ремонту, который приходится делать каждое лето».

Еще возникали сложности с Канцелярией от строений из-за непонимания системы и методов его работы, его новшеств.

Так уж велось на Руси, что зодчий набирал подростков двенадцати-тринадцати лет, воспитывал, обучал их, а потом долгие годы трудился с подготовленной командой. Итальянец, с его темпераментом, не мог смириться с подобной неторопливой методой. Каждый раз, для каждого проекта ему нужны были только опытные профессионалы в своей области — чертежники, копиисты, резчики по дереву, по камню, десятники, канцеляристы. Это была единственная возможность ускорить дело. А по миновании надобности человек опять отсылался в Канцелярию, и отпадала необходимость заботиться о нем. Как пишет Ю. М. Денисов, исследователь творчества Растрелли: «Чисто деловые отношения сменили патриархальность прежних, почти «семейных» отношений».

Особой жалости  к  людям  у  Растрелли,  видимо,  не было. Условия  жизни  и  семейные  обстоятельства подручных мало волновали   обер-архитектора.    Единственный   критерий   — быстрота,   четкость   и  качество  исполнения  порученного  дела.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.