Франческо Бартоломео Растрелли / Художник и заказчица

Смольный монастырь. Общий вид

Смольный монастырь. Общий вид. Фото

∼∼∼∼∼∼∼∼∼∼∼

На берегу Невы, где во времена Петра I располагался корабельный смоляной двор, а позднее деревянный дом Елизаветы, заранее был сколочен помост, обнесенный точеными балясинами и украшенный зелеными гирляндами и цветными полотнищами. В воскресенье 30 октября 1748 года, прослушав литургию в церкви Зимнего дворца, императрица Елизавета в 11 утра, в окружении обер-камергеров, камергеров и камер-юнкеров, под охраной конной гвардии, отправилась к месту предстоящих торжеств. Следом, во главе со священниками и дьяконами, несшими хоругви, двинулись многочисленные генералы, придворные дамы и кавалеры.

После торжественного молебна в основание будущего фундамента опустили закладной камень и разом тяжко ударили двадцать пушек. Сто один раз проревели над рекой бронзовые орудия, окутывая все вокруг сизым пороховым дымом.

Счастливая, улыбающаяся Елизавета спустилась с помоста и проследовала в свой старый дом, расположенный неподалеку. Там уже ждали столы, накрытые к праздничному обеду. На пир были званы дамы и кавалеры только первых трех классов. Всего пятьдесят шесть человек. Дважды рокотали пушки после торжественных тостов в честь славного царствования и будущего великолепного монастыря. А виновник торжества — архитектор граф де Растрелли приглашен не был. Он был всего-навсего мастер, исполнитель. Правило царя Петра сажать за праздничный стол не по знатности и родовитости, а по уму и таланту давно предали забвению. Как заметил историк: «Сурового Марса сменила ветреная Диана».

Современник императрицы Елизаветы, князь Михаил Щербатов, язвительно писал: «Двор подражал или, лучше сказать, угождал императрице, в златотканые одежды облекался, вельможи изыскивали в одеянии — все, что есть богатее, в столе — все, что есть драгоценнее, в шитье — все, что есть реже, в услуге — возобнови древнюю многочисленность служителей, приложили к оной пышность в одеянии их… Дома стали украшаться позолотою, шелковыми обоями во всех комнатах, дорогими мебелями, зеркалами и другими. Все сие доставляло удовольствие самим хозяевам, вкус умножался, подражание роскошнейшим нарядам возрастало, и человек становился почтителен по мере великолепности его жилья и уборов».

Тогда как для придворных аристократов, то есть заказчиков зодчего, страсть к чувственному мировосприятию была в самом начале лишь следствием того, что князь Щербатов назвал «подражанием роскошнейшим нарядам», для самого архитектора она представляла собой необходимую и вполне разумеющуюся суть его творческого восприятия бытия. Настроения барокко, словно дух его далекой родины, проникали всюду в доме и были навечно усвоены сыном посредством отцовских уроков.

Талант без совокупности сколько-нибудь развитых взглядов на мир — это, выражаясь языком архитектора, здание без фундамента. В основе градостроительного искусства Растрелли находились массивные и глубокие положения — художественно-социальные основы барокко.

Если представить себе карту Западной Европы, где были бы обозначены архитектурные памятники барокко, то обозначения этих памятников больше всего сосредоточились бы на территориях современных Италии, Испании, южной Германии, Португалии и Австрии. Таким образом, там, где главенствовала церковь и землевладельческая знать, главную же часть населения страны составляло крестьянство. Насыщенное декоративностью барокко вернее всего могло возвеличить и восславить могущество и власть. Именно поэтому беспрекословное принятие барокко в России было возможным лишь в годы царствования императрицы Елизаветы. То есть в те годы, что отмечались набирающими оборот государственными и земельными льготами для русских помещиков.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.