Франческо Бартоломео Растрелли / Смольный монастырь

Теперь сам Растрелли проводил на стройке большую часть времени. Помимо «модельной светлицы» для него возвели специальную «конторку обер-архитектора графа Де Растрелия, в коей сочиняют чертежи». На каждую неделю в «конторку» выдавалось пятнадцать сальных свечей. Писаря, чертежники, да и сам зодчий трудились от зари до зари.

Заключительной в модели появлялась колокольня. Главенствующий элемент в ансамбле. Растрелли надеялся увидеть ее доминантой города. Монументальным памятником времени и своего творчества.

Россия не знала памятников. Отлитые в бронзе конные и пешие фигуры не осмеливались переступить ее западных границ, чтобы навечно замереть на площадях и улицах российских городов. В честь славных побед и знаменательных событий воздвигали в России торжественные храмы и звонницы пронзительной высоты. Лишь Петр I, крепко веровавший в собственное могущество и необходимость просвещения, замыслил поставить в новой столице конный монумент себе и триумфальный столп в честь громких побед. Решился, правда, на этот шаг только незадолго перед смертью, милостиво приняв перед этим от верноподданного Сената титул «Отца Отечества». А поначалу, закладывая Петербург, даже не город, а только крепость, торопил с возведением башни-колокольни будущего Петропавловского собора. Гигантский шпиль с летящим ангелом наверху должен был стать «Иваном Великим» новой столицы. Даже по масштабам своим он в полтора раза превышал кремлевский столп. Мечту свою о монументах на западный манер царь Петр так и не успел претворить в жизнь, а вот моду на шпили утвердил надолго.

В монументальности и высоте башен-колоколен жаждали увидеть символ самоутверждения и мощи, отличительный знак столь желанной репрезентации. Был проект Кронштадтского маяка, исполненный Никколо Микетти: три уменьшающиеся в объемах триумфальные арки, поставленные друг на друга и увенчанные шпилем-иглой. Маяк так и остался на бумаге по причине бегства автора из России. Был проект самого Растрелли — арочная колокольня над въездными воротами Руентальского дворца. И этот проект не был претворен в жизнь из-за падения владельца замка. Теперь Растрелли замыслил превзойти учителя и самого себя.

Планировалось, что колокольня Смольного в два раза превысит кремлевский столп Ивана Великого в Москове и на целую треть шпиль Петропавловского собора. Пять постепенно уменьшающихся объемов, прорезанных арками, поставлены один на другой. Над ними — круглая башня с тремя ярусами люкарн. Большая золоченая глава венчает сооружение. Углы всех объемов обозначены парными колоннами. Колонны стоят на высоких пьедесталах, поддерживая широкие антаблементы. Нижнюю, самую большую арку венчает мощный фронтон, разорванный посредине. Над ним вырастает второй ярус. Стремительное движение вверх передают мощные волюты. Они завершают третий ярус и служат основанием четвертому. Из кольца волют вырастает стройная башня, венчающая все.

Башня напоминает верхние ярусы московского Ивана Великого. Дань требованиям заказчика. Стоящие по бокам колокольни трехъярусные столпы с золотыми главами — прием, использованный еще Микетти в проекте Кронштадтского маяка. Соединение разновременных традиций исполнено с высочайшим тактом и безошибочным чувством меры. Благодаря этому торжественный силуэт колокольни поражает воображение удивительной легкостью и стремительным порывом ввысь…

В утро 23 мая 1754 года вся строительная деятельность по возведению Смольного была приостановлена. Сытые, мощные гвардейцы плотным кольцом окружили возводимый монастырь и встали протяженным коридором в направлении города. Они ждали императрицу…

И вот показалась золоченая карета, которую катили восемь белых лошадей. Окруженная конными, карета приблизилась к светлице, называемой «модельной». Растрелли и Фермор стояли на крыльце, беспокойно переминаясь. Императрица зашуршала напоминающей по форме колокол юбкой, и прошла торжественно в светлицу. Сразу же стало в помещении шумно.

Императрица осталась довольна. Бурную радость пробудила колокольня — она была величайшим памятником ее царствования. Куда же великой колокольне без великого же колокола, думала Елизавета. Она повелела на месте же: отлить такой колокол, который бы весил не меньше чем двенадцать тысяч пудов, шириной же был больше шести метров. Он должен оказаться значительнее московского царя-колокола, отлитого при Анне. И на этом посещение императрицы подошло к концу…

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.