Франческо Бартоломео Растрелли / Царскосельский дом

Чтение чужих писем было для вице-канцлера, увы, грустной необходимостью. Михаил Илларионович Воронцов обязан быть в курсе секретной европейской политики. Вот почему он со вниманием читал все донесения иностранных посланников в Петербурге. Копии с писем ему исправно представляли специальные чиновники. Так и в это июньское утро 1757 года молчаливый секретарь положил перед графом несколько четко исписанных листов: копия донесения посланника Людовика XV господина Дугласа в Париж.

«Любезнейшая Елизавета после своего восшествия на трон всея Руси не только сделала добро для своего народа, уменьшив в 1756 году винный налог в размере шести копеек на душу, установив право въезда во все города в пределах своей империи, но и, следуя славной памяти Петра Великого, она, кроме того, представила право всем желающим изучать бесплатно любые науки как в Московском университете, основанном ею в 1755 году, так и в морском кадетском корпусе, открытом тогда же, где науки преподают бедным дворянам, из которых и составлен этот корпус.

Эти особые милости, которые явственно доказывают любовь, которую Государыня питает к своему народу, и эти благородные заведения не останутся единственными памятниками, которые составят славу этой августейшей правительницы. Великолепный Новодевичий Вознесенский монастырь, построенный по ее повелению на левом берегу Невы, к востоку от Санкт-Петербурга; зимний и летний столичные дворцы; Стрельня в 23 верстах к юго-востоку от Петербурга, заложенная Петром Первым, и Петергоф — в 30 верстах от столицы, также построенный этим царем; и, наконец, богатый и великолепный дворец в Царском селе (для великолепия которого царица ничего не пожалела, лишь бы сделать его одним из самых прекраснейших в своей империи) увенчают память об этой Императрице.

Дом для развлечений в Царском селе был одним из ее достояний, когда Елизавета еще не была царицей; он расположен на возвышенности, в 25 верстах к юго-востоку от Санкт-Петербурга; подъезды к нему идут через кузнечный двор, расположенный на восток от дворца и представляющий собой группу зданий, построенных по одной линии, длиной более 300 туаз с севера на юг…»

Михаил Илларионович припомнил, как 27 мая сопровождал послов в Царское Село для осмотра новопостроенной резиденции государыни.

Сверкавшие зеркальными стеклами кареты въезжали тогда на парадный двор во втором часу пополудни. Свернув налево, вдоль одноэтажного, с открытой галереей, полукруглого здания циркумференции, они подкатили к главному строению дворца и медленно двинулись вдоль фасада. Прильнув к окнам, гости с восторгом и изумлением смотрели на открывшееся им архитектурное чудо.

Кареты следовали к северному пределу дворца, гостям же, очевидно, казалось, что это несется им навстречу «фрунт» мощных колонн, которые то в своем ритме делили просторные окна и двери галерей, то собирались на фасадах дворцовых флигелей, строясь в их центрах. Тяжесть колонн держали мощные атланты, они сгинались под их тяжестью…

В лучах июньского солнца сверкали позолотой капители, скульптурные детали фасада, многочисленные статуи и вазы на кровле дворца. Золотое сияние, белизна колонн на фоне светлолазоревых стен, бесконечная игра бликов и полутеней — все придавало дворцу характер драгоценного ювелирного украшения невообразимых размеров.

Михаил Илларионович вновь принялся за чтение письма Дугласа.

«…В павильоне налево от дворца находится великолепная часовня, где императрица присутствует на службе, находясь на возвышении, приподнятом примерно на 12 локтей и шириной в 4 туаза. Скульптура, позолоченная Лепренсом, ловким мастером этого жанра, и различные картины, украшающие часовню, также можно причислить к шедеврам искусства.

В павильоне направо от дворца выстроена большая лестница, ведущая в многочисленные апартаменты с чрезвычайно богатыми украшениями, что будет видно, как только работы подойдут к концу…». Дождавшись в просторном, обшитом деревянными панелями вестибюле, когда отъедет последняя карета, Воронцов повел тогда иноземных послов на второй этаж. И тотчас же услужливые лакеи распахнули дверь в первую залу-антикамеру, а следом, словно по команде, стали распахиваться двери на противоположном конце и двери в следующем зале и дальше, открывая бесконечную анфиладу, полную золотого блистания. Так, миновав первые пять зал-антикамер, послы очутились в главном зале, или Большой галерее, как ее называли.

Семнадцать метров в ширину, сорок семь в длину и семь в высоту. Восемьсот квадратных метров — и ни единой точки опоры для крыши. Волшебство и мастерство. С востока и запада по двенадцать стеклянных дверей и двенадцать окон над ними. В торцах над дверьми по три фальшивых окна с зеркалами. Сияние в солнечный день наполняло под завязку огромный зал.

А высоко, у потолка, смотрели сверху вниз амуры с палитрами и лирами, а также бесстрастные девы с изображениями верности и правосудия. Над каждой из дверей две богини, исполненные по эскизам и под наблюдением опытных скульпторов — Дункера и Жирардона, несли украшенный гирляндами картуш с вензелем императрицы. А над этим целым миром, над этими колоннадами и портиками, на написанном Валериани плафоне, держалась в вечно голубом небе аллегория России — женщина чудесной красоты с чертами царицы Елизаветы — в сопровождении крылатых существ-гениев науки и искусства. Елизавета на плафоне благосклонно взирала на Елизавету живую, восседающую на троне.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.