Франческо Бартоломео Растрелли / Царскосельский дом

Церемонии приема Дуглас не уделил даже строчки. Все внимание убранству дворца. «Комната в центре, по своей форме скорее продолговатая, нежели квадратная, будет обшита пластинами китайского лака, по величине пропорциональной необходимому размеру и ценою, которую нельзя обозначить; зал будет украшен редчайшими изделиями из китайского и японского фарфора, которые будут выставлены на металлических консолях, сработанных и позолоченных с искусностью и расположенных с большим вкусом». Эта комната, называемая «китайской», — одна из самых достопримечательных, которые можно встретить, не уступает по красоте и богатству янтарному кабинету, который Фридрих-Вильгельм Бранденбургский, отец нынешнего короля Пруссии, подарил Петру Великому.

Комнату — восьмое чудо света — изготовили в начале XVIII столетия по рисункам Андреаса Шлютера, немало сделавшего впоследствии для молодой российской столицы.

В 1717 году, через Кенигсберг и Ригу, охраняемый солдатами, царственный подарок доставили в Петербург. Потом эти ящики с «янтарным кабинетом» около тридцати лет были не востребованы, и только в середине XVIII века императрица Елизавета пожелала лицезреть кабинет собранным возле своей спальни.

Через десять лет Елизавета отдала новое распоряжение: «…из Зимнего дома Ентарный кабинет… бережно собрав в ящики, солдатами на руках перенести осторожно… в Царское Село…» Гвардейцы тащили на руках двадцать пять верст этот груз. Потом мастер Мартелли закреплял на стенах янтарь… Потом за дело взялся Растрелли, который расставил по стенам витрины с янтарем.

Об этой работе архитектор с гордостью записал: «Среди больших апартаментов… большая комната, целиком покрытая белым и желтым янтарем, где все простенки обрамлены карнизом и украшены барельефами, фестонами и другими скульптурными работами из того же материала…»

Оставил равнодушным Дугласа Картинный зал, стены которого были сплошь укрыты живописными полотнами, разделенными только узким золоченым багетом. Безразлично воспринял и Висячий сад — зал без крыши, где меж черно-белых мраморных дорожек благоухали высаженные в землю цветы и стояли в кадках деревья. Отметил лишь декоративное убранство:

«…Все скульптуры интерьера и экстерьера дворца прекрасно позолочены, плафоны всех комнат, так же как и десюдепорты, написаны знаменитым Валериани и его русскими учениками, не уступающими своему учителю…

У выхода из восточного вестибюля расположен прекрасный сад, спускающийся множеством террас, которые следуют одна за другой. Выход с этих террас — на садовые аллеи; все эти аллеи окаймлены беседками из деревьев и образуют множество правильных квадратов с маленькими бассейнами…

Вид на восток из Царскосельского дворца простирается более чем на тридцать верст. Совершенно иное — с противоположной стороны, откуда виден огромный и еще не завершенный партер. Справа от него, по дороге из дворца в парк — земляной холм, приподнятый в высоту примерно на 15—18 туаз, от основания до вершины, с верхушкой в форме перевернутой ракушки улитки. Диаметр верхней платформы — два туаза, основания — примерно 12 или 15 туаз. Именно с вершины этого пригорка, названного гора Парнас, видна вся красота дворцового фасада, что само по себе представляет великолепное зрелище…»

После осмотра дворца послы, стараясь опередить друг друга, стали высказывать свое восхищение увиденным. Лишь посол Франции не участвовал в этом хоре. Сдерживая досаду, Елизавета обратилась к нему: что не понравилось господину послу, чем недоволен он?

Гости притихли. Француз ответил в полнейшей тишине:

— Ваше императорское величество, здесь нет самого главного… Приличествующего футляра для такой прекрасной драгоценности…

В этот день он обедал за императорским столом. Свидетели потом еще долго вспоминали галантность француза.

Построенный дворец был потрясающе хорош. Однако меняются правители, меняются и вкусы. Вступившей на престол Екатерине II сначала пришлось изрядно ремонтировать быстро ветшавший дворец, а затем начать перестройки в нем по новой моде и по своему вкусу. Тот же Михаил Илларионович Воронцов, два десятка лет назад долго добивавшийся согласия Растрелли построить ему дом в Петербурге, напишет о Царскосельском дворце: «…отличался отменным великолепием, но не особым изяществом вкуса… В то время у нас был недостаток в таких хороших архитекторах, каких мы имели впоследствии. Тот, которому императрица поручила эту постройку, был итальянец по имени Растрелли. Если у него и не было такого изящного вкуса, какой был бы желателен, зато он строил чрезвычайно прочно, не так, как после него строили в России».

Растрелли возводил дворец с великим наслаждением и самозабвенностью. Даже десятки самых различных, порой серьезных дел и мелких поручений не могли отвлечь его от любимого детища. Доставляло удовольствие все: чертежи, планы, рисунки, долгие разговоры с живописцами и резчиками. Когда дворец предстал перед владелицей уже полностью готовый, он, неугомонный, все еще продолжал что-то доделывать, достраивать, перекомпоновывать. Так почти до самой смерти императрицы.

Если верить тональности записи Франческо Бартоломео Растрелли, то именно в Царском впервые ощутил он подлинную радость творчества, когда после мучительных и долгих трудов получается все так, как сам замыслил, как самому мечталось. Здесь полностью проявилось величие мастерства зодчего.

По своим масштабам и цельности пространственного решения, по единству отделки фасадов и интерьеров, по необычной насыщенности пластики и цвета Большой Царскосельский дворец в истории архитектуры явление единственное в своем роде.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.