Поль Сезанн / Первые впечатления (1839-1861)

К тому же возможность отъезда Поля в столицу пугала отца по многим причинам. Он боялся и влияния Золя на сына и тысячи опасностей, которыми угрожал Париж. Прожив в дни своей молодости несколько лет в Париже, он сохранил о нем воспоминание, как о городе, который кишит аферистами и пройдохами, занимающими там слишком видное положение.

Золя был крайне разочарован. Он заранее исчислил бюджет своего друга, исходя из ста двадцати пяти франков в месяц, каковая сумма, по его мнению, не переходила пределов отцовской щедрости: „Комната — двадцать франков в месяц; завтрак —восемнадцать су и обед — двадцать два су, это составляет два франка в день или шестьдесят франков в месяц. Если прибавить к ним двадцать франков за комнату, то получится восемьдесят франков в месяц. Затем идет плата за мастерскую; одна из самых дешевых мастерских — швейцарская, мне кажется, обойдется в десять франков; кроме того десять франков я кладу на холст, кисти, краски, что составит сто франков. Таким образом тебе останется двадцать пять франков на стирку белья, освещение, на незначительные расходы, на табак и на мелкие развлечения. Но от человека зависит найти себе добавочные источники существования. Этюды, написанные в мастерских, особенно же копии, сделанные в Лувре, отлично продаются… Вся штука в том, чтобы найти торговца, а это — вопрос поисков».

Сезанн с тоской вновь приступил к своим занятиям юридическими науками. Что же касается Золя, то он уже не довольствовался тем, чтобы расточать в своих письмах слова поощрения; теперь он дерзал затрагивать самые высокие проблемы искусства. „Мы часто говорим о поэзии, но слова „скульптура» и „живопись» почти никогда, чтобы не сказать — совсем, не фигурируют в наших письмах. Это — тяжкое забвение, почти преступление…»

Золя еще раньше писал Сезанну о Грезе: „Грез всегда был моим любимцем». Он поверил Сезанну смятение, в которое приводила его гравюра Греза, изображающая „молодую крестьянку высокого роста и редкой красоты форм». Он не знал, чем больше восхищаться в ней: „своенравным ли ее обликом или ее великолепными руками».

В одном из писем он говорит об Арри Шеффере, «этом подлинном живописце, воздушном, почти прозрачном», и пользуется случаем, чтобы сообщить Сезанну, что „поэзия — это великая вещь и что вне поэзии нет спасения».

Золя заканчивает это письмо Сезанну советом «пробовать рисовать сильно и крепко — unguibus et rostro *, чтобы уподобиться Жану Гужону или Арри Шефферу». Можно задать себе вопрос, что должен был думать Сезанн о соединении этих двух имен, когда ему пришлось впоследствии сравнивать Жана Гужона и Арри Шеффера.

Но после того как Золя предостерег Сезанна от реализма, он указывает ему на новый камень преткновения, наиболее грозный — на «рыночную живопись», в которую впал один из их прежних товарищей, из-за чего знакомство между ними навсегда прекратилось. «В особенности не следует восхищаться картиной из-за того только, что она была быстро написана, — здесь таится пропасть. Одним словом, чтобы кончить с этим, не восхищайся и не уподобляйся рыночному живописцу».

______________

* Когтями и клювом.

Страницы: 1 2 3 4 5

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.