Поль Сезанн / В Париже (1861-1866)

Его переписка с родными носит, как всегда, очень сердечный характер, но в ней появляются некоторые трещинки из-за этой „проклятой» живописи.

Горя желанием проявить свое дарование, Сезанн держит вступительный экзамен в Академию художеств. Он проваливается. Один из экзаменаторов — Моттез — так объясняет причину его неудачи:

«У Сезанна темперамент колориста; к несчастью, он впадает в крайности».

После этого провала несчастный кандидат с тревогой думает о приближении часа, когда он возвратится в Экс на каникулы; его друг Гильмэ едет вместе с ним, чтобы замолвить за него словечко перед отцом. Но отец берет сторону сына: в дальнейшем он уже никогда не будет пытаться отклонить сына от пути, на который тот вступил с таким великолепным упрямством.

По возвращении в Париж, после нескольких месяцев, проведенных в Эксе, Сезанн снимает мастерскую на улице Ботрейи, Недалеко от Бастилии. Там он пишет ряд значительных натюрмортов, в том числе „Хлеб и яйца», а также большой эскиз „Купающихся женщин», навеянный впечатлениями от Рубенса (см. «Купальщицы» Клода Лантье у Золя).

Один старый художник, знававший Сезанна в этот период, говорил мне о нем: „Да, я его отлично помню! Он носил красный жилет ив кармане его всегда было чем заплатить за обед приятеля».

У Сезанна была привычка, когда у него водились деньги в кармане, разбазаривать их прежде чем лечь спать. „Чорт возьми! — говаривал он Золя, считавшего его транжирой, — ты что же хочешь, чтобы, если я умру сегодня ночью, мои родители получили наследство?»

Он был не только транжирой, он был вместе с тем и невероятной богемой. Его приятели рассказывали, что не раз во время прогулок ему случалось растягиваться на какой-нибудь, скамье в пустыре около Люксембургского сада и из опасения, что бродяги стянут с него ботинки во время сна, употреблять их в качестве подушки.

Все эти истории приводили в отчаяние Золя, приверженного к буржуазному комфорту и раз в неделю устраивавшего у себя приемы с чаем и пети-фурами. Кроме постоянных посетителей — Сезанна и Байля, который продолжал теперь в Париже свои занятия математикой, у Золя бывали еще Антоний Валабрег, молодой поэт из Экса, Марион, также земляк, стремившийся стать живописцем, но кончивший тем, что превратился в профессора точных наук, Гильмэ и Мариюс Ру — весьма элегантный молодой человек, такой чистена, до того с иголочки одетый, что Золя говаривал о нем с восхищением и легкой иронией: „Этот Ру, вот у кого вы не увидите следа колен на брюках!»

Легко себе представить, каков был в это время духовный облик Золя, Байля и Сезанна. Первый хотел слыть проницательным и мудрым; второй мечтал о хорошем положении; из трех Сезанн был „наиболее неуравновешенным и наиболее мятежным» *.

Из своих первых посещений Луврского музея молодой художник вынес очень смутное впечатление потрясающей игры света и красок.

По его собственному выражению зрелище, открывшееся его глазам, представлялось ему какой-то ослепительной красочной „кашей*. Особенно его потряс Рубенс. Под его влиянием он компановал большие полотна, написанные в горячем колорите.

______________

* Эмиль Золя — «Записки друга», Paul Alexis Charpentier, 1882, р. 59.

Страницы: 1 2 3

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.