Поль Сезанн / Сезанн стремится попасть в салон Бугеро (1866-1895)

Проникнувшись доверием к Сезанну, он признался ему, что тоже сделал попытку писать после того как ему было дано увидеть светлую живопись. Сезанн в восторге от того, что он нашел столько готовности у одного „из братии», последовал за ним в Овер, где и провел два года. Напрасно его родители делали усиленные попытки заставить сына вернуться под их крыло. Художник был глух к их призывам по причинам, лишь часть которых есть в следующем отрывке из его письма:

„Дело в том, что когда я нахожусь в Эксе, я не чувствую себя свободным; для того, чтобы возвратиться в Париж, я должен выдержать целую баталию, и хотя ваше сопротивление и не носит вполне безусловного характера, но на меня действует удручающим образом то противодействие, которое я ощущаю с вашей стороны. Я бы очень хотел, чтобы на мою свободу действий не налагали пут, и тогда бы я с особенной радостью ускорил свой приезд к вам, потому что мне доставит огромное удовольствие писать на Юге, где такие благодарные пейзажи и где я мог бы делать этюды, над которыми мне интересно работать…»

Писсарро, который также работал в Овере, убеждал Сезанна не поддаваться влиянию мэтров.

Под впечатлением советов своего друга, но не без насилия над собой Сезанн решил обуздать свой романтический дух; и вот тогда-то в нем действительно началась борьба между двумя противоположными тенденциями.*

После войны кафэ Гербуа было заброшено. Его прежние завсегдатаи стали собираться в „Новых Афинах». Сезанн говорил мне как-то о виденной им там картине Форэна, еще совсем юного Форэна: „Молокосос, он уже умел набросать складку одежды!“

В „Новых Афинах“, точно так же как раньше в кафэ Гербуа, доминирующей фигурой был Манэ. В 1870 году Фантэн-Латур в своей знаменитой картине изобразил Манэ, сидящего за мольбертом в окружении нескольких завсегдатаев кафэ Гербуа. Манэ на этой картине производит впечатление мэтра, вокруг которого теснятся ученики. Один только Сезанн продолжал относиться с недоверием к необыкновенной легкости письма автора „Олимпии“.

„Впрочем, красивое пятно!“ — заявлял он, говоря об этой картине, которой, как известно, он хотел противопоставить новую „Олимпию“, более „современную“ по своему духу. Манэ, тот без всяких обиняков высказывался об авторе „Полдня в Неаполе»; он говорил Гильмэ: „Как можешь ты любить грязную живопись?»

Я спрашивал художников, еще оставшихся в живых от той эпохи, чем объясняется, что Манэ считали главой школы даже тогда, когда он копировал испанцев, даже тогда, когда он оставил свой великолепный черный цвет, чтобы писать импрессионистически вслед за Монэ. „Это объясняется, — получил я ответ, — тем, что ремесло мало значит в искусстве. Манэ стал подлинным провозвестником благодаря тому, что в эпоху, когда официальное искусство представляло собой одну напыщенность и условность, он внес простую формулу. Вы знаете слова Домье: „Я не безусловный поклонник живописи Манэ; но я нахожу в ней одно огромное достоинство: она возвращает нас к изображениям на игральных картах».

____________________

* Я не упомянул о картинах, написанных в промежутках с 1869 по 1873 год. Тут следует назвать: „Искушение св. Антония», 1870 г., „Сцена под открытым небом», где художник изобразил самого себя в человеке, растянувшемся на земле, 1870, „Прогулка», 1871, „Красные крыши», 1869, „Современная Олимпия», 1872, „Человек в соломенной шляпе», 1872, „Дом повешенного», 1873, „Хижина среди деревьев», 1873, и „Искушение св. Антония», 1873 г. — Прим. автора.

Страницы: 1 2 3 4

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.