Поль Сезанн / Выставки импрессионистов

В 1874 г. Сезанн вместе с Писсарро, Гильомэном, Ренуаром, Монэ, Бертой Моризо, Дега, Бракемоном, де-Ниттис, Брандоном, Будэном, Кальсом, Г. Ко-лэном, Латушем, Лепином, Руаром и несколькими другими художниками, являвшимися в той или иной степени „новаторами», — в общем в количестве тридцати человек, — участвовал в выставке „Анонимного общества художников живописцев, скульпторов и граверов», у Надар, бульвар Капуцинов, 35.

Эта выставка имела такой же скандальный успех, как и „Салон отверженных». Но сверх всего у публики было здесь и еще одно основание для недовольства. В то время как на выставку „Салона отверженных» ходили даром, ввиде дополнения к официальному салону, — для того, чтобы посмотреть „импрессионистов», приходилось раскошеливаться. „Импрессионисты» — таково было имя, которым невольно окрестила публика этих живописцев при виде помещенной на выставке картины Монэ, называвшейся „Impression» („Впечатление»).

Сезанн сверх ожидания нашел покупателя для одной из своих картин, экспонированных на этой выставке. „Дом повешенного», ныне находящийся в Лувре, был приобретен графом Дориа, который уже раньше обнаружил „свободу» своих взглядов, открыв Кальса и Гюстава Колэна. Стоит ли говорить, что „экстравагантная» покупка картины Сезанна дискредитировала этого любителя в глазах окружающих его „знатоков»?

Три года спустя, в 1877 году, Сезанн вновь выставляется вместе с некоторыми участниками той же группы в доме № 6 по улице Лепелтье, в отдающемся в наймы помещении.

На этот раз по совету Ренаура манифестанты без колебания называют себя „импрессионистами». Это было сделано не потому, чтобы они претендовали на новую живопись; они довольствовались тем, что честно говорили публике: „Вот живопись, которой вы не любите! Если вы войдете, тем хуже для вас, — денег не возвращают!» Но такова магия слов, что в конце концов стали верить, что новое слово означало новую школу. Это недоразумение до сих пор не рассеяно.

— Разве у нас не продолжают, — говорил мне по этому поводу Ренуар, — видеть лишь авторов теорий в художниках, чья единственная цель была писать, по примеру древних, радостными и светлыми красками!

Что до Сезанна, то стоит ли прибавлять, что его картины на этой выставке вызвали снова единодушное осуждение?! Сам Гюисманс, восхваляя подлинность искусства художника, говорил о «сногсшибательных нарушениях равновесия, о накренившихся на-бок, словно пьяных домах; об искривленных фруктах в посуде навеселе…»

Хотя в это время, как и в течение всей жизни Сезанна, живопись была его преобладающей страстью, но шедевры литературы далеко не оставляли его равнодушным. Он отдавал предпочтение Мольеру, Расину и Лафонтэну; из современных ему писателей он очень высоко ставил Гонкуров, Бодлэра, Теофиля Готье, Виктора Гюго, словом, все тех, кто дает красочные образы.

В связи с поэмой, написанной Готье в честь Делакруа, он дошел до того, что сам сложил стихотворную строчку в честь поэта:

Готье, великий Готье, влиятельный критик!

Сезанн даже являлся одним из завсегдатаев салона Нины де-Виллар, столь радушной к поэтам того времени. В ее доме отсутствовала какая бы то ни было напыщенность; тому, кто приходил не пообедав, разогревали блюда, сдвигались за столом, чтобы дать ему место; наконец там всегда было что покурить. Именно здесь Сезанн познакомился с Кабанером, одним из своих ранних почитателей.

Страницы: 1 2 3

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.