Поль Сезанн / Сезанн пишет мой портрет (1896 — 1899)

Я никогда не мог себе простить, что попросил Сезанна поместить на стену несколько его собственных работ; он повесил дюжину своих акварелей. Но однажды, когда ему не давался рисунок, он, крепко выругав и послав к чорту и себя и всевышнего, неожиданно открыл дверцу печи и, сорвав со стены акварели, швырнул их в огонь! Я видел, как вспыхнуло пламя; художник, успокоенный, вновь принялся за палитру.

Приступая к сеансу с кистью на-весу, Сезанн всматривался в меня неподвижными, немного суровыми глазами. Порой он казался неспокойным; я слышал, как он бормотал сквозь зубы: «Этот Доминик* чертовски силен»… Затем, сделав удар кистью и слегка отклонившись, чтобы оценить полученный эффект, он говорил: „Но он…“

Каждый день в послеполуденное время Сезанн отправлялся в Лувр или Трокадеро писать с картин мастеров. Нередко случалось, что около пяти часов он на минутку забегал ко мне и возвещал с сияющим видом:

— Мосье Воллар, я могу сообщить вам хорошую новость: я более или менее удовлетворен своим сегодняшним этюдом; если завтра погода будет светло-серой, я думаю, что сеанс удастся!

Какая будет завтра погода — это составляло главный предмет его заботы, когда день подходил к концу. Так как Сезанн ложился спать очень рано, то случалось, что он просыпался среди ночи. Преследуемый своей навязчивой идеей, он растворял окно. Затем успокоенный и прежде чем вернуться в постель он отправлялся со свечей в руке взглянуть на начатый этюд, над которым он накануне работал. Если Сезанн оставался им доволен, он будил жену, дабы она разделила с ним его чувство удовлетворения. А чтобы вознаградить ее за это беспокойство, он предлагал ей сыграть партию в шашки.

Но для того, чтобы сеанс удался, мало было, чтобы Сезанн был доволен своим этюдом в Лувре и чтобы погода была „светло-серой», — необходимы были еще другие условия, в особенности же, чтобы полная тишина царила на «молотобойной фабрике» —так называл Сезанн находившуюся по соседству подъемную машину.

Я нарочно не объяснял ему, что если шум прекращался, то это объяснялось остановкой машины на ремонт; я оставлял его в уверенности, что собственники подъемной машины в один прекрасный день обанкротятся. Правда, подъемная машина часто переставала работать, и Сезанн простодушно верил, что молотки останавливались, когда дело шло плохо.

Другим невыносимым для Сезанна звуком являлся собачий лай. По соседству с ним была собака, которая иногда подавала голос, правда, не очень громкий; но Сезанн отличался чрезвычайно тонким слухом на звуки, которые были ему неприятны. Однажды утром, когда я пришел к нему, он встретил меня с сияющим видом:

— Этот Лепэн** — молодчина! Он дал распоряжение изловить всех собак; это напечатано в «LeCroix».

_______________

* Доминик Энгр. — Прим. автора.
** Тогдашний префект полиции. — Прим. автора.

Страницы: 1 2 3 4 5 6

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.