Поль Сезанн / Сезанн пишет мой портрет (1896 — 1899)

Только «эти проклятые штуки современем меняются в тоне!» И вот иногда, и моменты ожесточения против злокозненных вещей, Сезанну случалось довольствоваться картинками из «Magazin Pittoresque», несколько томов которого имелось у него в распоряжении, или даже журналами мод своей сестры. Ему оставалось теперь только надеяться на «светло-серую» погоду, страшиться лая собак, «молотобойной фабрики» и еще нескольких неудобств того же порядка.

Сезанн нашел во мне, — по крайней мере я льщу себя этой надеждой, — идеальную модель; поэтому он и не торопился с окончанием моего портрета.

— Это мне заменяет этюд, — говорил он, проходя снова „более или менее удачные места», и прибавлял, думая, что это преисполнит меня радостью:

— Вы понемногу научаетесь позировать.

Однажды, когда я ушел от него, условившись о встрече назавтра, после сеанса, во время которого неоднократно проявлялось его дурное настроение, Сезанн неожиданно сказал сыну:

— Небо становится светло-серым. Как только проглотишь кусок пищи, беги скорей к Воллару и приведи его ко мне!

— Но ты не боишься утомить Воллара?

— Какое это может иметь значение, раз погода стоит «светло-серая».

— Но если ты утомишь его сегодня, — завтра может быть он окажется не в состоянии позировать!

— Ты прав, сын, надо беречь модель! У тебя есть практическое понимание жизни!

В связи с этим недостатком практического чутья в жизни, которым Сезанн втайне гордился, хотя и старался всячески показать, что это его огорчает, я вспоминаю такой случай: в одну из самых суровых зим, переходя через мост, я заметил какого-то человека, моющего кисти на берегу реки. Это был Сезанн.

— Вода в мастерской замерзла, — пояснил он мне,— лишь бы этого не случилось здесь. — И он с тревогой посмотрел на сталкивающиеся льдины.

Во время позирования я больше всего боялся для своего портрета возможности появления грозного шпахтеля. Поэтому я с таким напряжением следил за малейшим своим словом. Само собой разумеется, что я не говорил ни о живописи, ни о литературе, ни об ученых, ни о профессорах; я даже старался вообще не говорить, потому что Сезанн, у которого в мыслях не было ничего, кроме искусства, мог, не слушая меня, вообразить, будто я делаю поползновение ему противоречить, и тогда моему портрету грозила гибель.

Я считал поэтому более благоразумным ждать, пока Сезанн сам ко мне обратится, — но и такое поведение, как мы увидим ниже, также было связано с опасностью.

Сезанн сказал мне:

— Надо пойти посмотреть произведения Делакруа из коллекции Шокэ, которые поступят и продажу.

В частности он указал мне на очень интересную акварель, изображающую цветы и купленную Шокэ на аукционе у Пирона. Этот последний приобрел ее на распродаже, устроенной после кончины Делакруа, чьим душеприказчиком он являлся.*

____________

* Данная глава была вынуждена здесь оборваться, поскольку ее окончание представлено на сайте astasheva.com. — Прим. Сильверариум.

Страницы: 1 2 3 4 5 6

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.