Поль Сезанн / Окончательное возвращение в Экс (1899)

Так как шум, поднявшийся в Париже вокруг Сезанна, пошел до Экса, то его земляки, восхищенные «ловкачом», который сумел «одурачить» парижан, начали оказывать ему некоторое уважение и даже искать его общества в надежде, разумеется, выманить у него кое-какие картины, ибо «теперь на них был спрос в Париже».

Но в Эксе люди недоверчивы, и Сезанн, который бы истинным сыном своей земли, со своим постоянным страхом знаменитой «удочки» избегал хвалебных гимнов; «комплиментщики» в его глазах были даже еще опаснее, чем «клеветники».

Он рассказал мне по этому поводу, что один художественный критик, желая воздать ему должное, изобразил его обнимающим дерево и восклицающим со слезами на глазах: «Как бы я хотел перенести его на мое полотно!»

Скажите, мосье Воллар, ведь жизнь — ужасная вещь!

Недоверие Сезанна было так велико, что когда один приятель детства разыскал его в Эксе и спросил адрес, Сезанн торопливо ответил:

— Я живу далеко, на одной улице.

Как только приятель ушел, Сезанн вскричал:

— Негодяй, он хотел поймать меня на удочку!

Таким образом ему оставались те, кто не были ни фамильярными, ни скромными, ни слишком восторженными поклонниками, ни слишком исполненными почтения, — словом, те, по отношению к которым он не мог питать ни малейшего чувства недоверия; однако и с этими людьми общение было весьма затруднено вследствие крайней природной рассеянности Сезанна.

Однажды, когда кучер вез его „с мотива“ и лошадь шагом взбиралась на довольно крутой холм, он вылез из коляски. Выехав на ровную дорогу, кучер погнал лошадь быстрой рысцой. Тем временем Сезанн, как ни в чем не бывало, машинально продолжал свой путь. Можно себе представить изумление возницы, когда он обнаружил, что его коляска пуста. „Это первый раз, что я потерял седока!“ — клялся добрый малый. Но еще более удивленным оказался сам Сезанн, который был совершенно не в состоянии объяснить того, что произошло.

В другой раз, во время разговора со своим соотечественником скульптором Солари он опустошил, сам того не замечая, целую бутылку коньяку, приняв его за минеральную воду; легко себе представить, что разговор после этого принял весьма оживленный характер.

Одно из немногих хороших воспоминаний, которые остались у Сезанна от общения с себе подобными, была его встреча с Дени Кошэном. Этот последний прогуливался верхом в окрестностях Парижа в сопровождении своего сына Огюста Кошэна; неожиданно тот закричал:

— Папа, посмотри — Сезанн!

— Но откуда ты знаешь, что это Сезанн, этот человек, который пишет там в поле?

— Но, папа, ведь это же картина Сезанна!

Когда они приблизились, Сезанн, не выносивший, чтобы ему мешали во время «мотива», проявил на этот раз, в виде исключения, необыкновенную приветливость. «Я сразу же увидал, что это — люди общества».

Страницы: 1 2 3 4

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.