Поль Сезанн / Окончательное возвращение в Экс (1899)

Однако, несмотря на приглашение Дени Кошэна притти к нему посмотреть его картины Делакруа и его Сезаннов, он так никогда и не мог «решиться на этот визит».

— Я не умею выезжать в свет, — уверял он, рассказывая мне об этом случае.

Прибавим, что мизантропия Сезанна не мешала ему быть снисходительным к другим, если только у него не было оснований опасаться, что его хотят „поймать на удочку».

Когда как-то в его присутствии речь зашла об одном жителе Экса, промотавшем приданое своей жены, Сезанн оказался единственным чело-иском, который не выражал по этому поводу (моего возмущения.

Но, в конце концов, — осведомился один из родственников жертвы, — вы знаете за ним хоть какое-нибудь достоинство?

— Да,— ответил Сезанн, — я нахожу, что он умеет покупать маслины к обеду.

Вот этим болезненным страхом Сезанна перед „удочкой» объясняется также то, что он не довел до конца портрет Гюстава Жефруа. После большого числа сеансов на дому у модели Сезанн неожиданно велел забрать свой мольберт и свой ящик с красками и исчез в Экс. Однажды он беседовал со мной о Жефруа:

-— Надо прочесть его «Сердце и разум». В этой книге есть прекрасные вещи, в том числе новелла, называющаяся «Чувство невозможного».

Я позволил себе спросить его, почему он перестал встречаться с Жефруа. Он ответил:

— Понимаете, Жефруа —славный малый и очень одаренный; но он все время говорил о Клемансо, и вот я спасся в Экс.

— Клемансо стало-быть — человек не в вашем вкусе? — спросил я.

— Послушайте, мосье Воллар, у него есть темперамент; но мне, который беспомощен в жизни, мне лучше опираться на Рим.

Надо сказать, что Сезанн отнюдь не страдал от того, что природа отказала ему в даре светской общительности; он вполне довольствовался своей женой, сыном и сестрой Мари. И наконец разве не владел он сокровищем, более драгоценным, чем все человечество вместе взятое?! Красной землей, зеленеющими соснами и синими холмами того самого Прованса, где он все больше и больше мечтал. окончить свою жизнь и где действительно он нашел последний приют, почти на следующий день после окончания моего портрета, в конце 1899 года.

Прибавлю, что, всячески избегая общения с себе подобными, он начал после своего окончательного решения утвердиться в Эксе подражать «почтенным особам» этого города; и если обстоятельства принуждали его иметь дело с людьми, он доходил до того, что беспокоился о корректности своего туалета (по крайней мере, когда он об этом вспоминал), упорно стараясь отныне выставлять напоказ жителям Экса и прочим свою невозмутимую вежливость. Только нападки, направленные в его присутствии против живописцев, которых он любил, или похвала, высказанная по адресу Дюбюфа, Робера Флери и некоторых других художников того же сорта, заставляли его менять свое поведение.

Страницы: 1 2 3 4

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.