Поль Сезанн / Окончательное возвращение в Экс (1899)

Из-за этих слов его сын, обыкновенно столь покорный, яростно восстал против своего родителя:

— Сразу видно, отец, что вы читаете „Siеcle“ с его политикой виноторговцев!

Однако, если случалось, что в воскресенье погода была «светло-серой», Сезанн обходился без кюрэ.

Даже во время мессы Сезанн не переставал думать о своей живописи. Один юный художник отправился в Экс, чтобы попытаться повидать Сезанна. Было воскресенье. Так как погода стояла плохая, то приятель, сопровождавший художника, естественно повел его в церковь св. спасителя, к окончанию соборной обедни.

Когда он указал молодому художнику на Сезанна, тот немедленно устремился к нему. Застигнутый врасплох, Сезанн проявил испуг, свойственный человеку, внезапно пробужденному от сна; от неожиданности он уронил молитвенник. Когда же юноша сообщил ему, что он — живописец, Сезанн вскричал:

— Ах, вы из нашей братии! — и сделался очень любезным. Ухватив его вплотную за пуговицу куртки, он начал:

— Послушайте: в природе все сферично и цилиндрично.

Потом внезапно:

— Посмотрите! — Сезанн указал на луч солнца, игравший в маленьком ручейке, протекавшем через площадь. — Как передать это? Я вам говорю — надо остерегаться импрессионистов! И все-таки они правильно видят.

Прибавлю, что вопреки своей религиозности, которую Сезанн охотно демонстрировал, он при малейшей неприятности посылал господа бога ко всем чертям, если только в его поле зрения не было другой жертвы, на которую он мог излить свой гнев.

Я припоминаю, что однажды туман выгнал его из мастерской, где он писал мой портрет, и вот в момент, когда он уже собирался опорочить святое имя бога, он вспомнил, что у него был сосед Карьер; тогда с разъяренным видом, потрясая кулаками по направлению к окнам собрата, но в то же время уже предвкушая удовольствие оттого, что он сейчас скажет, он произнес:

— Этот там счастлив, у него есть время, чтобы предаваться своим оргиям красок!

Сезанн находил удовольствие в своих мальчишеских выходках. Так, в те отдаленные времена, когда в моде было восклицание: „Эй, Ламбер!“ — он заметил однажды, гуляя в окрестностях Парижа, симпатичного живописца кошек, носившего то же имя. Желая слегка позабавиться, он крикнул: „Эй, Ламбер!» понизив при этом, или, вернее, воображая, что он понизил голос. Живописец обернувшись естественно направился к Сезанну. Перепугавшись и вообразив, что ему предстоит выдержать сражение, Сезанн поднял камень, готовясь дорого продать свою жизнь. Ламбер подошел с протянутой рукой, улыбаясь, счастливый, что он встретил кого-то из знакомых.

— Простите мне гортанные звуки, исходящие из моей глотки! — сказал Сезанн.

Ламбер, ничего не понимая в его извинениях, крепко пожал ему руку. Они отправились гулять вместе, но Сезанн оставался начеку: «Когда ты так «беспомощен» в жизни!..»

Страницы: 1 2 3 4

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.