Поль Сезанн / Сезанн и Золя

— Один вопрос горит у меня на губах, мэтр, но я уже и так злоупотребил вашим терпением…

Золя (снисходительно). — Говорите!

Я. — Письма, которые вы писали Сезанну и которые были бы нам так необходимы, нам тоже, чтобы научить нас чувствовать и мыслить,— существуют ли еще эти письма?

Я никогда не решался говорить об этом с Сезанном, потому что не хотел подавать ему повод к вечным угрызениям совести в случае, если, не сохранив этих драгоценных бумаг, он внезапно понял бы ту ответственность, которую взял на себя перед потомством.

Золя. — Как и вас, меня беспокоила судьба писем, в которые я вложил лучшую часть самого себя. Но, благодарение небу, Сезанн, несмотря на свою беспечность, сумел бережно сохранить малейшую записочку, что я ему когда-либо писал. Когда я попросил у него назад мои письма, думая, что опубликование их могло бы оказаться полезным для молодых художников, если бы они захотели воспользоваться советами, которые друг от всего своего сердца давал другу, — Сезанн возвратил мне пакет, где все письма были в полной сохранности. Ах, почему мой друг не подарил мне также великого живописца, на которого я так рассчитывал?

Я — Сколько веры вложили вы в Сезанна!

Золя. — Наши товарищи охотно видели в нем неудачника, а я не переставал им твердить: «Поль одарен гениальностью великого живописца». Ах, зачем в этом случае я не оказался хорошим пророком?!

Я.— Но Сезанн отличался бешеным трудолюбием, кроме того у него было воображение поэта!..

Золя. — В моем дорогом, великом Сезанне была искорка. Но если он обладал гениальностью великого живописца, то он не обладал волей, чтобы стать им. Он слишком отдавался во власть своих грез, — грез, которые не воплотились в жизнь. Выражаясь его собственными словами, он был вскормлен своими иллюзиями.

Я. — У вас есть картины Сезанна?

3 о л я. — Я держал их в деревне. По настояниям Мирбо, который хотел их видеть, я велел их перевезти сюда. Но я никогда не повешу их на стену. Мой дом, вы это понимаете, есть, дом художников. Вам известно, как они справедливы, но строги по отношению друг к другу. Я не хочу выставлять на суд собратьев товарища моей юности, моего самого дорогого друга. Картины Сезанна заперты под тройным запором здесь, в этом шкапу, вне пределов досягаемости недоброжелательных взоров. Не просите, чтобы я их извлек, мне слишком больно думать о том, чем мог стать мой друг, если бы он захотел обуздать свое воображение, а также работать над своей формой. Потому что если поэтом родятся, то мастером — становятся.*

Я. — Однако вы не оставляли Сезанна, мэтр, без ваших компетентных советов?

______________

* Золя перефразирует тут известное изречение Цицерона: «Oratores fiunt, poetae nascuntur» — поэтами родятся, ораторами делаются.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.