Поль Сезанн / Сезанн и Золя

Золя. — Я сделал все, чтобы наэлектризовать моего дорогого Сезанна, и письма, которые я ему писал, волновали меня до такой степени, что я сохранил их до последнего слова в моей памяти. Это ради него я напечатал „L’ Oeuvre“. Публика была в восторге от этой книги, но мой друг остался равнодушным. Ничто уже не могло вывести его из его мира грез; все больше и больше он удалялся от действительной жизни.

За этими словами, произнесенными дрожащим голосом, последовало молчание.

Я. — Но если он не мог воплотить своих замыслов, мосье, то по крайней мере высказывал ли он в своих письмах интересные мысли о живописи?

Золя (нежно целуя свою маленькую собачонку). — Все, что писал Сезанн, было неожиданно и оригинально, но я не сохранил его писем: я ни за что на свете не хотел, чтобы они попали в руки других, потому что они отличались этим несколько неряшливым стилем…

Я (перебивая). — Тогда еще ваша дружба…

Золя. — Все это так далеко!.. Однако я вспоминаю, что после одного из этих посланий, столь сильно отдававших Провансом, я сказал моему другу: «Я люблю эти необычные мысли так же, как молодых цыганок со странным взглядом, грязными ногами и волосами, украшенными цветами». Но я не мог удержаться, чтобы не прибавить: «Нашего верховного судью — публику не так-то легко удовлетворить. Она с презрением отворачивается от принцесс, которые плохо одеты… Чтобы снискать ее благосклонность, мало — сказать,— надо сказать хорошо».

В этот момент орава ребят проходила под окнами отеля Золя с криками: „Долой Золя!“ „Проклятие Дрейфусу!..“

— Несчастные! — вежливо заметил я, между тем как собачонка заливалась яростным лаем. Но лицо Золя было преисполнено ясности мученика, идущего на казнь.

— Нет, не несчастные, но бедные заблудшие, которых ослепляет слишком яркий свет! Сова тоже не видит средь бела дня!

И погрузив нос в шерсть Пенпэна, он сказал ему:

— Ты не злой, нет!

Затем он пробормотал:

— У них есть глаза — и не видят; уши — и не слышат…

Я. — То, что мы видим у ваших врагов, это не только ослепление, мэтр, это ненависть, сознательная ненависть!…

Золя. — Да, сознательная ненависть. Я очень несчастен, — я, который так хотел быть всеми любимым!

Я. — Мэтр, за вас весь цвет мысли.

Золя. — Но толпа от меня ускользает.

Я — Змеи зависти не бессмертны; настанет день, когда глаза откроются. Я уже слышал этот крик: „Да здравствует Золя!“

Золя. — Эти же самые завтра быть может освищут меня.

Я. — Однако эти тиражи в сто пятьдесят тысяч-экземпляров!..

Золя. — Но это не тиражи в миллион экземпляров, которые Жюль Мариа имеет в „Le Petit Journal“

И Золя с задумчивым видом пробормотал, обращаясь к самому себе:

— „Le Petit Journal“ — миллион экземпляров!

Чтобы отвлечь мэтра от этих печальных размышлений, я передал ему сообщенные мне сведения о том, как хорошо расходится его «Debacle» за границей.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.