Вацлав Нижинский

Николай для Нижинского ставил, но к сути его таланта не проник. Образ этот остался вершиной для премьера Мариинского театра Самуила Андрианова, пришедшего туда пятью годами раньше Нижинского. Ученик Андрианова, ленинградский танцовщик Борис Шавров запомнил, как тот, тренируясь, прыгал и силился достигнуть «метки Нижинского», хранившейся в одном из залов школы. Ученик радовался, видя, что учитель до метки достает, пока не понял: дело не просто в высоте, но в качестве прыжка, больше того, в способности подчинить прыжок эмоции.

А Нижинский проникал к этому интуитивно, какой-то скрытой частью существа, ища путь к свободе и находя его в разных, призрачных обличьях. Изменив гримом лицо, надев костюм, он видел в зеркале себя и не себя, внутренне уже подчиняясь музыке. И музыка, всегда сызнова, помогала рождению «двойника» души — то был психологический феномен творчества Нижинского. Подступом к тайнам перевоплощения стал первый выход на сцену в детском номере балетного дивертисмента. По странному совпадению он всколыхнул горечь и радость прошлого, которое, в отличие от сверстников, у Нижинского уже имелось.

Шла вторая осень в школе. Тягостная после каникул, проведенных за городом у ясного и круглого, как чаша, озера, где Элеонора поселилась на лето с детьми. Мальчику было по-прежнему трудно свыкаться со школьной рутиной. Сидя за партой, он не следил за ходом урока, пытаясь восстановить то чувство растворенности в природе, которое испытывал, когда, вытянувшись на песке, опершись подбородком в ладони, бездумно смотрел, как рябит под солнцем вода.

Но однажды монотонную речь учителя прервал приказ всем идти вниз, на половину девочек, куда обычно не пускали. В Мариинском театре начался сезон, и шли выборы будущих участников спектаклей. Внизу, в зале, перед рядами воспитанников — впереди младшие, позади выпускники — прогуливался, разглядывая их, Александр Викторович Ширяев, помощник балетмейстера Петипа. Знаменитый исполнитель характерных и гротескных танцев, он ступал пружинисто, всей повадкой являл ловкость, росту однако же был такого, что его усмешливые глаза смотрели как раз на лица первого ряда.

Ширяев любил детей. Он знал, что одним предстоит испытать сейчас уколы самолюбия, незаслуженные обиды, быть может, напрасно разувериться в себе. Знал, что другие станут ликовать, иные задерут нос и, может быть, тоже совсем попусту. Оттого, взвешивая, размышляя, он не сразу решался взять за руку и потянуть избранника из рядов.

Нижинский попал в число счастливцев.

Когда выборы кончились, в зале оставили несколько мальчиков и классная дама ввела воспитанниц, таких же, как они, второклассниц.

Ширяев сказал, что будут разучивать мазурку.

Мазурка! Слово всколыхнуло давнее, и в памяти возник тот, кого Нижинский старался забыть. Бряцая шпорами, подбоченясь, слегка откинувшись в бок от дамы, чтобы, любуясь, горделиво представить ее зрителям, пронесся отец и словно дал зачин музыкальной фразе, которая взметнулась под пальцами пианиста, усевшегося за рояль.

Мальчик очнулся, когда ему посоветовали закрыть рот и, заняв место в линии, учить движения танца. Он знал их давно. К концу репетиции Ширяев рассортировал пары, поставив в первую Нижинского.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.