Вацлав Нижинский

5

Среди тех, кто с начала нового века мало-помалу замещал Гердта в обжитых им ролях, никто до его стандартов не поднимался. Роли разделились между многими. Выученики петербургской школы братья Легат, Георгий Кякшт, однокашники Михаил Обухов и Михаил Фокин, казалось бы, должны были ценить традиции академизма. А получалось все как-то странно.

Старший из Легатов, Николай, — ему исполнилось двадцать девять, когда в 1898 году школу окончил Фокин, — в общем-то академизм уважал. Больше того, он относился к академизму с неким педантичным пристрастием. Но именно педантство ставило пределы творчеству, тому ощущению легкости и свободы, которые нес на сцену Гердт, в сотый раз вступая под один и тот же мотив.

Куда свободнее держался в ролях героев и принцев Сергей Легат. Но природная ироничность, у старшего брата начисто на сцене испарявшаяся, сообщала его действиям оттенок добродушного притворства. Сергей Легат был и в жизни легкомысленнее брата. Многие пожимали плечами, когда совсем мальчишкой он стал сожителем и партнером видавшей виды Марии Мариусовны Петипа. Он поступал как азартный игрок, ставящий по наитию то на красное, то на черное и, как игрок, поставил на зеро балетного бунта в 1905 году. А когда бунт сорвался, бритвой перерезал себе горло.

Георгий Кякшт был не представителен, но миловиден. Бойкий и ловкий, он пользовался репутацией отличного партнера, однако вел преимущественно комедийный репертуар, играя Колена в «Тщетной предосторожности», Франца в «Коппелии», Арлекина в «Арлекинаде».

Зато Фокин мог вполне рассчитывать на ведущее положение в труппе. Он имел все данные балетного премьера, стройный, длинноногий, мужественный, с глубоким взглядом темных бархатных глаз. Обухов, тот застрял на вторых партиях, ибо, при крепком танце, артист был только полезный и большего не заслуживал. Фокина же начали выдвигать, как всегда соблюдая постепенность, но неукоснительно повышая места. Подобно всем новичкам, он обязан был танцевать среди пастушков в интермедии «Пиковой дамы», участвовать в характерных и классических танцах кордебалета, уснащавших любой спектакль Мариинского театра. Но сразу же ему стали поручать ведущие роли. Однако продвижение по лестнице балетных чинов вроде бы не вызывало энтузиазма, и при всей трудности работы Фокин, казалось, искал выхода своей энергии в посторонних занятиях, то увлекаясь живописью, то музицируя.

Работа была трудна прежде всего тем, что, в противоположность практике Гердта, не ограничивалась пантомимой. Все молодые актеры могли, умели и обязаны были танцевать. Еще в конце 1880-х годов, в пору увлечения итальянскими балеринами, на сцену Мариинского театра получил доступ танцовщик Энрико Чекетти, представитель миланской школы. Он возродил интерес к мужскому танцу в новом виртуозном качестве, и то, что до поры таилось в недрах школы, потому что там учили, хоть и по старинке, но как следует, начало опять завоевывать сценические права. Танец, давно ушедший во вставные номера и порученный исполнителям, не посягавшим на первые роли, вдруг возвратился к главным балетным героям, при том что сам Чекетти в ролях героев не выступал. Тому были разные причины.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.