Вацлав Нижинский

Во-первых, Чекетти, коренастый, плохо сложенный, имевший располагающую, но забавную наружность, был немолод: ему вот-вот должно было перевалить за четвертый десяток. Во-вторых, он обладал незаурядным даром мима не в героически-возвышенном, а в комедийном и острохарактерном плане. В-третьих, его исполнительская манера резко отличалась от академической манеры танцовщиков, да и вообще от всего петербургского ансамбля. Умный итальянец и не подумал презирать русский академизм. Напротив, проникся уважением к нему и умудрился, в таких летах, пригладить и причесать свой, хотя и блистательный, но растрепанный танец. Иные антраша, тяготевшие к акробатизму, он отринул совсем, иные полеты и вращения подчинил той кантилене общего рисунка, что составляла преимущество русских. Он получил за то сторицей от учеников, когда, покинув сцену, сделался наставником лучших танцовщиц и танцовщиков, среди которых отличил и возлюбил Вацлава Нижинского.

Но тогда ничто не предполагало встречи. Чекетти обучал в петербургской школе воспитанниц, да и то лишь до 1902 года. Его перевели в Варшаву, а возвратясь, он ни в училище, ни в Мариинском театре не работал, — давал частные уроки. Судьба пылко влюбленного в танец итальянца скрестилась с судьбой русского балета на другой почве и при других обстоятельствах.

Пока же академическая сцена была обязана ему возрождением мужского танца. Правда, танец, вернувшись в обиход балетного премьера, занял несколько изолированное место. Он не сплавлялся с пантомимой, не вытекал из нее, а существовал в виде самостоятельных номеров.

Молодые принимали все как должное: в школе ведь с первых шагов приучали к дисциплине. Раздраженно пофыркивал один Фокин, позволяя себе едкие замечания о бессмыслице исполняемых им ролей. Недаром кто-то из столпов традиций обмолвился о нем, что вот-де, мол, все получил, а словно камень за пазухой носит. В конце концов Фокин весьма эффектно запустил камнем по традициям, отжившим свое. Но это случилось позже, а к весне 1905 года все встало на места, после сходок и волнений среди молодежи балетной труппы, и покатилось по накатанному пути. Наметился даже еще один премьер, заметно приглянувшийся Гердту как достойный преемник. Самуил Андрианов, Самоша, как скоро прозвали его в труппе, недавно кончил школу, был высок, статен, красив на загляденье. Увы, ему удручающе недоставало артистизма. Недоставало в такой степени, что вся его картинность пропадала, стоило выйти на подмостки.

Весной 1905 года в школе случился некий казус, на который никто тогда не обратил особого внимания, потому что он по всем статьям отвечал привычному распорядку. В феврале начальство Театрального училища обсудило программу ежегодного ученического спектакля. Не мудрствуя лукаво, начальство полагалось на учителей: тем было виднее, как выставить своих питомцев в лучшем свете. И учителя в меру сил и способностей сочиняли балеты, отвечавшие их взглядам на задачи хореографии вообще и исполнительского искусства — в частности.

Клавдия Михайловна Куличевская, покинувшая сцену в 1901 году, и Гердт брали за образец старинную схему одноактного балета, где анакреонтический или волшебный сюжет обеспечивал минимум содержания и сколько угодно поводов для танцев. Чекетти предпочитал жанровые мотивы, но цель была та же — дать в хороводе разнохарактерных плясок развернутый и эффектный классический танец главных персонажей.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.