Вацлав Нижинский

7

Среди тех, кто заглядывал в зал, была Куличевская. Она, как и большинство, оценила прежде всего не артистизм, столь поразивший Фокина в Нижинском, а танец. Потому что танец воспитанника, которому предстояло еще два года учиться, был совершенен прежде всего не стремительной силой полетов с их бесшумным и точным приземлением, не блеском пируэтов, убыстряемых и замедляемых по воле музыки, не безукоризненной координацией и связью всех движений, а той естественной свободой, что снисходит на исполнителей лишь после порядочной сценической практики. Танец растворялся в стихии музыки, был насыщен ее ритмом. Но, подчиняясь ритму, раскрывая мельчайшие оттенки музыки, танец обогащал простую схему балетного аккомпанемента всплесками виртуозности.

Куличевская для своих учениц возобновляла пятидесятилетней давности балет Петипа «Парижский рынок». Дивертисментный пустячок позволял любые дополнения и вставки. Добродушный Обухов, удивляясь столь внезапному и всеобщему признанию его недалекого ученика, согласился отпустить его и к Куличевской, даже отшлифовал вариацию, наспех сочиненную милейшей Клавдией Михайловной.

В причины признания Обухов не вдавался, как, впрочем, и другие. Между тем всеобщность признания была связана с психологической загадкой личности странного ученика. Ведь робкий поиск Фокина и опытность Куличевской, еще неясно, но обозначили те два лагеря, что вскоре столкнулись в битвах академистов и новаторов русского балета. Нижинский угодил обоим. Угодил, благодаря поразительной способности воплощать противоположные художественные задачи, вознося их все до чаемого идеала. Фокин внутренне ахнул, когда послушный мальчик показал ему въявь его мечту об античной пластике. Куличевская передала этому мальчику права первого танцовщика задолго до его выпуска. Эту способность подчиняться чужой воле и «угождать» ловили не одни художники. Ею пользовались и люди самые заурядные. Но все либо не понимали сложной натуры Нижинского, либо не желали вникать. Многие же завладевали им в целях эгоистичных и для него губительных.

А сложное заключалось в двойственности натуры. Рядом с пассивностью, со способностью подчиняться чужой воле, словно бы полностью растворяясь в ней, жила творческая независимость, необоримая интуиция истинного и искреннего художника. Две стороны души сосуществовали в постоянном, душу эту сжигающем разладе, обрекая ее обладателя на трагические парадоксы. Ибо Нижинский сам боялся самостоятельности, внутренне к ней порываясь. И боязнь вечно обрекала на крах отчаянные попытки стать хозяином собственной судьбы.

В тот выпускной вечер и Фокин, и Куличевская беззаботно взяли свалившийся в руки податливый материал и приписали себе полностью итоги, не опровергнув версии о недалекости Нижинского. А он впервые поколебал традицию и доказал, что мужской танец может соревноваться с женским, даже затмевать его. Он открыл и счет рецензиям, где имя танцовщика Нижинского упоминалось чаще имен танцовщиц. Сам же от успеха не изменился. Разве что стал еще более замкнут и нелюдим, ограждая свое, личное от любопытствующих, иногда враждебных покушений.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.