Вацлав Нижинский

Все же главным в книге было другое. Дочитав роман, он снова возвратился к словам героя: «Я и в самом деле не люблю быть со взрослыми, с людьми, с большими, — и это я давно заметил, — не люблю, потому что не умею. Что бы они ни говорили со мной, как бы добры ко мне ни были, все-таки с ними мне всегда тяжело почему-то…» Находя в этих словах слепок с собственной души, он пытался понять, откуда же бралась та мера открытости и простоты, с какою князь Мышкин обращался к людям. Он искал, и не мог найти, и, может быть, впервые и единожды позавидовал человеку, который, не любя быть с людьми, оставался естественным среди суетных и суетливых. Он не знал, что обладает тем же редким даром. И никогда не понял, что именно этот дар отдает людям, только со сцены, через рампу и в обличьях разных, но одинаково свободных, открытых, естественных.

Тогда, в последних классах школы, восемнадцатилетним, он был счастлив одним прямым совпадением: «…с ними мне всегда тяжело почему-то, и я ужасно рад, когда могу уйти поскорее к товарищам, а товарищи мои всегда были дети, но не потому, что я сам был ребенком, а потому, что меня просто тянуло к детям», — объяснял про себя герой Достоевского, который потом, в течение романа, с детьми ни разу не встретился. Нижинского тоже тянуло к детям, и он с ними тоже почти не встречался. Слишком цепко держала его жизнь и нечаянно дарованная ею слава. Только в редких случаях ослабевали путы привычных обстоятельств.

Как раз в том же 1906 году он изведал такой кратковременный отдых. При Мариинском театре появился двадцатидвухлетний пианист по фамилии Асафьев. Он держался скромно, не выставлял напоказ блестящего ума и высокой образованности. То были достоинства, которыми он и потом хвастать не любил. Влекло Асафьева, как это часто с людьми случается, не очень-то ему дававшееся, а именно — композиторство. Он еще колебался, в какой области театрального, но непременно театрального творчества заявить о своих притязаниях музыканта, и хотя его больше влекло к балету, попробовал начать с оперы. Опера называлась «Золушка», а исполнителями предполагались дети. Все же интерес к балету сказался во множестве танцев на балу второго акта.

Наблюдательный взор Асафьева отличил на представлении «Дон Жуана» воспитанника Нижинского, поразительно музыкально проделавшего балетные экзерсисы Легата под моцартовские мотивы. Асафьев навел справки, ничего вразумительного не услышал и все-таки разыскал на одной из школьных перемен занятного юнца. Неожиданно тот сразу согласился сочинить и отрепетировать танцы в «Золушке», которую собрались дать на Рождество в знакомом Асафьеву хлебосольном и полном детей доме.

Нижинского встретили там радушно, но не растопили его молчаливой холодности. Асафьев начал жалеть о своем поспешном приглашении, но делать было нечего, и он повел репетицию. В гостиной раздвинули к стенам мебель и скатали ковер. Асафьев проиграл на рояле вальс: его должен был петь хор, аккомпанирующий танцам. Нижинский прослушал музыку, стоя у окна и глядя на улицу. Потом спросил, где участники.

Участников держали наготове в соседней комнате. Они вошли, смущаясь и все же нетерпеливо радостные, девочки и мальчики разного возраста и вида, от хранивших ребяческую умильность до неловких подростков. Дверь закрылась было, но за ней послышалась возня, уговоры и вдруг обиженный басовитый рев. Это вывело Нижинского из апатии. Бесшумно и быстро ринулся он к двери, распахнул и увидел залитого слезами маленького увальня.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.