Вацлав Нижинский

12

Со временем углубился тот трагический раскол между «служеньем муз» и «бытием в миру», сознание которого подтачивало психику Нижинского. Ему суждено было остаться непонятым. Лишь однажды он встретил другого великого актера, казалось бы, далекого демократической сутью творчества от его рафинированных воплощений, но оценившего как эти воплощения, так и его самого во всей полноте личности. Ощущение подлинно творческого в каких-то коренных связях скрестилось у Нижинского с Чаплином.

В пору знакомства оба были знамениты, но путь Нижинского близился к закату, Чаплин же считался пока только несравненным комедиантом. Он пригласил танцовщика посмотреть съемку и озадаченно наблюдал, как тот делался тем грустней, чем смешнее становились трюки.

Съемка кончилась. Гость, похожий на «монаха, надевшего мирское платье», показавшийся хозяину «удивительно красивым», словно бы нехотя промолвил:

— Ваша комедия — это балет. Вы прирожденный танцор.

А на следующий вечер Чаплин, очарованный «полетом в страну фантазии» танцовщика Нижинского, его «таинственной мрачностью», которая «как бы шла от миров иных», отправился за кулисы, сробел и ничего Нижинскому не сказал.

Через много лет он сердито объяснил, не столько читателю, сколько себе: «Нельзя же в самом деле, заламывая руки, пытаться выразить в словах восторг перед великим искусством».

Впрочем, все тут было сложнее. Неспособность к беспрепятственному самовыражению в жизни, тем более — к банальным восторгам, отражала свойство души, сказавшееся в творчестве обоих актеров. Один — в мешковатой одежде Чарли, другой — в клоунском наряде Петрушки выразили нескладным автоматизмом пластики тему времени — борьбу духовности с косной, неподчиняющейся материей и создали типажную маску, сквозь которую проглядывал страдающий человеческий лик.

Оба угадали друг друга, но пути тут же разошлись. Иначе и не могло быть. Встреча состоялась случайно. К тому же Дягилев, настаивая, чтобы Нижинский сопровождал его в свете, с ревнивым чувством собственника охранял его от встреч, которые грозили вылиться в дружбу. Он допускал только свое влияние.

Но Дягилев старался «разбудить» и образовать Нижинского, сблизить несовершенный «мирской» облик танцовщика с полноценностью его сценических созданий. Попытки поистине героические порой вовсе не достигали цели, порой сбивали своим нетерпеливым напором уже чаемую реакцию.

Нижинский послушно следовал за Дягилевым всюду. Они вместе посещали светские приемы, концерты, театральные спектакли, музеи. Танцовщик без усилия уходил в одиночество в переполненном, ярко освещенном концертном зале, в анфиладе музея, среди переговаривающейся, рассматривающей себя у картин публики. Тогда внезапно услышанная музыкальная фраза увлекала его в сферы звучащих образов, и он, забывшись, приоткрыв рот, превращался в наивного школьника, недавно сердившего учителей своим отсутствующим видом. Тогда живопись, как было, например, когда Дягилев показал ему Гогена, становилась реальнее окружавшей их бесформенной толчеи и обрушивала на него таинственную гармонию своего мира. Изредка он, запинаясь, подменяя фразы неловкими междометиями, пробовал объяснить Дягилеву посетивший его мираж. И Дягилев, безмерно радуясь, помогал, подталкивал процесс формирования творца. Все-таки он один угадал его в танцовщике.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.