Вацлав Нижинский

13

19 июня занавес последний раз опустился над участниками дивертисмента «Пир», и устроители «сезона» поздравили себя с триумфальным успехом. Париж был покорен, Дягилев строил планы будущих побед. Пока что он уехал в Венецию и увез туда Нижинского. Там, на каналах и площадях, напомнивших Петербург, который волшебно стряхнул казенную суровость, потекли медовые дни отдыха. Дягилев надеялся много успеть в воспитании своего питомца, но тот, ручной с виду, оставался замкнут и насторожен. Он неотлучно состоял при Дягилеве, освобождаясь от его опеки лишь для ежедневного урока и столь же непременного письма к матери. Никогда еще Нижинский не расставался с нею так надолго.

В Петербург возвращались через Париж. Дягилев готовил почву для нового «сезона» и домой не спешил, хотя уже кончался сентябрь, а значит, в Мариинском театре давно шли спектакли. По его совету Нижинский отправил в контору рапорт о болезни и как нарочно встретился с Крупенским в Гранд-Опера. Крупенский отписал Теляковскому о встрече, о том, что Нижинский при виде его смутился, «покраснел, как рак» и тут же исчез. А Теляковский праведно разгневался, запомнив это и Нижинскому и Дягилеву.

Тем временем петербургские газеты вяло обсуждали дела «русского Вестриса».

«Что, вы думаете, больше всего понравилось французам?» -вопрошал один репортер. И недоуменно сообщал: «Оказывается, их не столько поразили наши балерины… сколько наши танцовщики со своими головоломными полетами и скачками». За разъяснением пришлось обратиться к Гердту, и тот подтвердил, что причиной всему действительно «прыжки и полеты»: Нижинский «ухитряется даже некоторое время оставаться в воздухе». Почтенный ветеран Мариинской сцены ничуть не думал умалить достоинства младшего собрата. Напротив, он откровенно признался: «В молодости и мне приходилось так прыгать, хотя я не достигал искусства Нижинского». Дальше пресловутых прыжков воображенье Гердта и его интервьюера не поднималось.

Немного погодя другой репортер высказал догадку, что после «заграничных успехов» Нижинского театральное начальство рискнет поставить для него балет, который позволит «артисту вполне обнаружить лучшие стороны его дарования». Но и тут вышло, что под «лучшими сторонами» подразумевалось все то же: «необыкновенный баллон и редкая элевация».

6 октября интервьюер «Петербургской газеты» описал свои впечатления от встречи с вернувшимся накануне «современным Вестрисом».

«Скромно одетый, застенчивый, совсем мальчик по внешности, Нижинский не похож на героя блестящего русского сезона в Париже, имевшего в современном Вавилоне такой громадный успех. Говорит он, как ребенок: волнуется, краснеет, как будто стесняется своим положением «знаменитости».

Ответы «знаменитости» были в самом деле лаконичны.

Да, он опоздал в Мариинский театр из-за болезни. Да, он не ждал такого успеха за границей. Да, сознание, что от его танцев во многом зависел успех парижского «сезона», придало ему силу. Он перечислил балеты, в которых выступал. Нет, он отказался танцевать на сценах кафешантанов, так как там «не место артисту императорских театров, дорожащему репутацией». И не утаил, что получает на казенной сцене девятьсот рублей в год, — тут интервьюер воскликнул: «В сравнении с заграничными окладами — это гроши!»

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.