Вацлав Нижинский

Дирекция газетную шумиху на заметку брала, но не собиралась ни повысить оклад Нижинского, ни ставить для него балеты. «Петербургская газета», поддерживая свою славу городской сплетницы, сообщила уже в декабре, что сбор от предстоящего бенефиса кордебалета будет по обыкновению разделен между актерами, которые получают меньше тысячи рублей в год, а значит, и Нижинскому предстоит участвовать «в бенефисном пироге». И опять-таки «Петербургская газета» отпускала из номера в номер банальные похвалы «танцору вне конкуренции» Нижинскому. В pas de deux с Егоровой из «Царя Кандавла» он поразил рецензента «гигантскими прыжками чуть ли не через всю сцену», в pas de deux с Карсавиной, вставленном Легатом в «Тщетную предосторожность», он летал, что называется, «по поднебесью». Да ничего другого и нельзя было сказать об этих pas de deux.

Разные обстоятельства играли роль в том, что судьба танцовщика казенной сцены являла разительный контраст с судьбой звезды дягилевских гастролей. Тут обнаруживались и субъективные, и объективные причины.

Субъективные причины поставили Нижинского в фокус вражды Теляковского с Дягилевым. Вражда обострилась после парижского успеха, и Теляковский негласно и гласно вымещал на Нижинском свои претензии к его могущественному другу. В дневниках он теперь именовал его не иначе как Нежинским и охотно подхватывал все связанные с ним сплетни. По службе он не прощал ему ни малейшей провинности. Падкие на сенсации газеты отмечали и штрафы, коим подвергали Нижинского, когда опаздывал на репетиции, и задержки в повышении по лестнице балетной иерархии.

Объективные причины касались петербургского балета вообще. Он давно уже претерпевал застой. Его официальный балетмейстер Легат все основательнее выказывал консервативность своих позиций. А Фокина без конца проверяли, побаивались открыть ему поле действий. Многим постыла эта рутина. Анна Павлова все чаще поговаривала, что ей до смерти наскучили повторы одних и тех же ролей, хоть роли и были главными. А в январе 1910 года она покинула Мариинский театр, чтобы возвращаться туда только в качестве гастролерши. Большинство труппы, однако, держалось за традиции, которые, бесспорно, были великолепны, да и публикой ценились. И не без причин считало, что со старого не спросится, а на новом ведь и осечка может быть.

В качестве новинок раз в год предлагались потому постановки Легата. Новизна их была сомнительна. Легат давно понял, что способности исполнителя и учителя, даже превосходного, еще не означают способностей балетмейстера. Он был, между тем, порядочным человеком. Но, верно, и порядочный человек не всегда находит в себе силы отказаться от того, что ему прямо-таки навязывают. А навязывали ему ни больше ни меньше как балетную труппу, любимую им превыше всего, да еще тем самым преграждали путь сопернику — талантливому, но инакомыслящему. И Легат, все осторожнее пробуя себя в оригинальных постановках, встал на путь возобновления классики. А так как классика в лучших своих образцах со сцены Мариинского театра не сходила, он возобновлял балеты поплоше, так сказать, классику второго сорта, что, собственно, уже и классикой-то не являлось. Это устраивало академическую часть труппы, дирекцию и тех, кто дирекцией распоряжался.

 

<< Назад < Вернуться к оглавлению > Далее >>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

HTML tags are not allowed.